Безумная Ведьма - Элизабет Кэйтр

– все солдаты замерли в ожидании и страхе, наблюдая за тем, как Кровавый Король измывался над Тьмой. Секунда, и кромешная тьма поглощает Видара и сущность, которая таила в себе сплошной мрак и черноту.

Эсфирь сильно закусывает щёки, едва ощущая, как разъярённый Себастьян дёргает её за руку, оттаскивая как можно дальше от устрашающей воронки. Ведьма пытается вырваться, пытается вернуться туда – к нему.

— Пусти, Баш! Ему нужна помощь!

— Он сможет, — тихо шепчет Себастьян, пытаясь удержать дьяволицу, что так и норовила выскользнуть из рук.

Несколько ярких вспышек насквозь прошивает мрак, а затем рассеивается по земле. Эсфирь смотрит вперёд, пытаясь увидеть в том, кто стоит перед ней Истинного Короля, но там… Там стоял тот, кто только внешне напоминал Видара Гидеона Тейта Рихарда. Черты лица заострились, на губах играла до боли знакомая усмешка, волосы снова побелели, показывая всей знающей нежити, что он – Истинный Король, но взгляд… Один глаз светился привычной синью сапфира, а другой оказался затянут слепой пеленой, прямо как у одной из сущностей Тьмы. В её короле продолжалась борьба с Тьмой, и пока что Эсфирь не могла понять, кто именно побеждает.

— Видар…

Она делает шаг к нему, но с его губ лишь срывается ледяной смех. Он не говорит ни слова, только поднимает раскрытые ладони в сдающемся жесте, а затем резко сжимает их. Звук падающего оружия отвлекает Эсфирь и Себастьяна – они оборачиваются на армии. Нежить, до недавнего времени, сражавшаяся до последней капли крови – устилала землю мёртвым одеялом.

Эсфирь резко разворачивается, но там, где стоял Видар и лежало тело Кристайн, больше никого нет…

27

Адская боль прошивает височные доли. Он сильно жмурится, стискивая голову руками. С тех пор, как Видар пересёк порог Замка Тьмы – никто не смел сомневаться в том, что теперь все обитатели Междумирья, отвоёванные части Второй и Четвёртой Тэрры, последователи Тьмы – подчиняются ему – Видару Гидеону Тейту Рихарду. Подчиняются его тьме.

Рядом с ним боялись дышать. В глаза не смотрели. Говорили в пол голоса, стараясь угомонить дрожащие связки. Он был тем, кто поглотил саму Тьму. Его волосы блестели ярче снега на солнце; от выражения лица веяло холодной смертью; от голоса – вселенской скукой.

«Ты больше не сможешь услышать её. Теперь здесь живу я» — собственный голос растекается по прожилкам мозга.

Там, на поле сражения, Видару хватило нескольких секунд, чтобы понять кому именно принадлежит голос внутри черепной коробки. Сущность Тьмы говорила его собственным голосом, безмерно радуясь их слиянию. Он старался. Старался подавить её, заткнуть, поглотить, но каждый раз ответом служил лишь ледяной смех. Теперь только время способно рассудить, чьей будет победа. Пока что вела Тьма, и Видару это не нравилось.

Он чувствовал, как она методично изучает каждый из его закоулков памяти, как заползает в сущность, очерняя собой все когда-либо существовавшие в нём эмоции.

— Не забывай платить за аренду, — тихо хмыкает Видар, снова щурясь от боли.

«Естественно! Твоё предательство и игра на два фронта действительно будут щедро оплачены. Я изморожу вашу родственную связь, а потом завладею этим телом. Мы станем едины. Тебе понравится быть мной, хотя… дай-ка подумать… Скоро станет совсем непонятно, где я, а где ты», — его собственный голос издевался, стараясь причинить как можно больше боли.

Видар усмехается, а следом – по сапфировой радужке растекается цвет пыльного василька. Он снова берёт под контроль собственную душу, вымораживая из себя любое проявление чувств и эмоций, лишь бы его ведьма не чувствовала боль на себе.

— Удачи.

«А всё-таки… Я признаю свою неправоту. Ты не слабак. Далеко нет. Слабак не смог бы обвести меня вокруг пальца. Только ты не учёл одного – свой расколотый сосуд. Ты же знаешь, что именно этим я и воспользуюсь?»

— Жду с нетерпением, —холодно отвечает Видар. — А теперь скройся. Я не собираюсь болтать с тобой по душам.

Двери в тронный зал медленно открываются, и Видару приходится с усилием отнять руки от головы, а затем лениво развалиться на троне. Увидев, как быстро и боязливо семенит слуга – он усмехается. Несчастный вздрагивает от движения, а затем низко кланяется.

— В-ваше Величество, к Вам пришли В-Всадники…

— Надо же, они решили оповестить о своём приходе? — губы Видара растягиваются в опасной ухмылке. — Или заинтригованы той экспозицией, которая расположена в Главном Холле?

Слуга так быстро кивает головой, что Видару вполне уверен: она сейчас отвалится и покатится к ступеням трона.

«Ты всегда был лучшим убийцей!»

— Заткнись.

Бедолага сильно стискивает губы, сразу же перехотев произносить слова. Видар медленно поднимается с трона, он засовывает праву руку в карман брюк, стараясь скрыть тремор чёрной тканью:

— Ну, чего ты стоишь? Принеси мне вина. А затем зови их.

«Кажется, они побаиваются тебя…»

Видар стискивает зубы. Тьма внутри него хоть когда-нибудь будет затыкаться? Сознание сразу отыскивает в памяти те моменты, когда инсанис вела себя точно также. Мысли о ней приносят спокойствие, несмотря на отчаянное жужжание Тьмы. Даже бокал вина теперь чуть сильнее греет душу. Должно быть, она сейчас ненавидит его. Искреннее и сильнее, чем когда-либо. В этом они похожи. Он тоже ненавидит себя.

«Брось, зато я тебя люблю!»

Интересно, если этот голос игнорировать, насколько быстро он растворится внутри черепной коробки?

Он переводит взгляд на звук, что пропустил мимо сознания. Двери в тронный зал с грохотом закрываются, отчего слышится сдавленный писк слуги. Что же, разве Видар виноват в том, что кое-кто заслужил наказание? Хаос, право слово, нет!

— Если не знаете, как меня называть, то я упрощу задачу, перед Вами – Истинный Король, — Видар грациозно поднимает бокал, будто салютуя стоящим Всадника, а затем залпом осушает. — Ещё.

Слуга так быстро материализуется, что Видар усмехается. Видимо, его уроки вежливости не только не прошли даром, но кое-кто записался на дополнительный курс.

— Эксцентричная экспозиция у Вас в Главном Холле, Истинный Король.

Всадники не снимают капюшонов, но по голосу Видар понимает, что говорит Смерть. Троица стоит недвижимо, кажется, что вокруг них даже воздух иссох. Мертвенное ничего и разные набалдашники на тростях – единственные опознавательные знаки.

— Я бы сказал: «забавная», — Видар не глядя, забирает новый бокал с подноса.

— Вы считаете «забавными» прибитые к потолку трупы подданных? — фыркает Чума.

Видар ярко улыбается, проводя языком по верхнему