Тихони - Пенелопа Дуглас

Дорога поворачивает и спускается вниз, мой велосипед катится по склону под действием силы инерции. Ветер развевает мои волосы, и от скорости к горлу подступает тошнота.

Но я качусь прямо в Шелбурн–Фоллз, снова начиная крутить педали, когда улица выравнивается. Я никого не слышу. Не чувствую жара фар или какого–либо изменения ветра, но на всякий случай… я делаю повороты, которые обычно не делаю, пытаясь сбить со следа того, кто мог бы меня преследовать.

Выворачивая на Хай–стрит, я сворачиваю за угол в переулок и вижу Лукаса, влетающего следом за мной на одной из машин моих родителей. Понятия не имею, где его «Босс».

Слезая с велика, я хватаю рюкзак и телефон и бросаю велосипед на землю. Лукас бежит ко мне, и я поспешно отпираю заднюю дверь, все еще никого не видя.

Оказавшись внутри, я запираю нас и буквально отступаю от двери, будто в тумане был призрак.

Но никого не было. Вероятно, никого не было ни у моста, ни на мосту, ни преследующего меня сюда. Просто темная пустота играла с моим воображением.

Лукас, однако… Он звучал испуганно.

Разворачивая меня, он берет мое лицо в ладони, и я не могу отдышаться.

Мне нужно знать.

– Что с тобой случилось? – задыхаюсь я. – Чего ты боишься?

Глядя мне в глаза, он открывает рот, его тело дрожит. Правда на кончике языка. Я вижу.

Я хочу знать все. Каждое мгновение. Каждую деталь, которая привела его сюда.

Его так любят. Что привело его сюда?

– Хотел бы я отключить мир на час, – шепчет он, – и остановить его вращение вокруг нас.

Не знаю, почему он это сказал, но я понимаю, что он имеет в виду. Иногда нужно, чтобы все остальные перестали двигаться, чтобы ты мог догнать.

Я отвожу его руку от своего лица и держу ее, ведя его в магазин. Молча он следует за мной, его пальцы переплетены с моими.

Мы останавливаемся у зеркала, я оглядываюсь на него, а затем отпускаю защелку, открывая зеркало.

Его глаза расширяются.

– Что…?

Я прохожу сквозь раму, все еще держа его за руку.

– Я скажу тебе кое–что, а потом ты скажешь мне.

Осторожно веду его внутрь, наблюдая, как его взгляд мечется повсюду, изучая новое окружение. Закрыв зеркало, мы идем по коридору, и я молча отпускаю его, пока он бродит, осматривая спальни, небольшой спортзал, офис, а также главный зал с кухней и дверью в «Ривертаун». Он не задает ни единого вопроса, изучая слова на стене и все улики, собранные остальными. Он даже возвращается обратно по тому пути, которым мы пришли, чтобы посмотреть, как зеркало работает с другой стороны.

Я жду его в главном зале, пока он не возвращается, глядя на меня с подозрением, словно не понимает, чем я здесь занималась.

Но я объясняю:

– Хоук и остальные знали об этом месте годами. – Я замолкаю на мгновение. – Я узнала всего неделю или около того назад. Они исследовали связь между городскими легендами Уэстона и Шелбурн–Фоллз и нашли это место.

– Годами? – Он хмурится. – Почему они не сказали тебе раньше?

Я многозначительно поднимаю бровь.

Он хмурится.

– Мелкие засранцы.

Да, я злилась, но Дикон говорил только со мной, так что теперь у меня есть козырь в рукаве.

– Все в порядке.

– Не в порядке, – огрызается он. – Они, без сомнения, рассказали об этом друзьям. Всем, кто приходит и уходит из твоего магазина, незнакомцам прямо у тебя под носом.

Я знаю. Но я не отвечаю, потому что снова начну на них злиться.

– Что ты будешь с этим делать? – спрашивает он.

– Пока не знаю. – Я оглядываю высокие потолки и просторную площадь. – Я хочу использовать это, но я также хочу, чтобы они вернулись.

– Хоук?

Я качаю головой.

– Дикон и Манас.

Я пересказываю ему все, что мы узнали о городских легендах на данный момент. Об этом убежище – Карнавальной Башне, и о моем новом доме, откуда много лет назад исчезла Уинслет во время Недели Соперничества.

И о «Ночных Поездках», и о машине, преследующей нас обоих.

Его дыхание становится поверхностным, и я вижу, как как минимум три эмоции наполняют его глаза за секунду – замешательство, гнев, страх…

Я продолжаю, прежде чем он успевает среагировать.

– Я думаю, она жива, – говорю я ему. – И я думаю, она в Шелбурн–Фоллз.

Качая головой, он подходит ко мне.

– Прошло больше двадцати лет, Куинн. Ни у кого нет такого терпения.

– Может, прошло не так много времени. – Она явно мстила во время Ночных Поездок, но, может, не знала, куда сбежали братья, и надеялась, что новости об убийствах заманят их обратно. – Может, когда она убивала тех, кто пытался убить ее, братья услышали об этом и вернулись, – говорю я ему. – След еще не остыл. Может, есть еще одна глава, после Башни, Недели Соперничества и Ночной Поездки.

Может, за последние двадцать лет произошло гораздо больше.

Но Лукас думает, что я сделала неверные выводы.

– Это не она за тобой следит, – заявляет он.

Я продолжаю:

– Может, они узнали, что она жива, и им пришлось вернуться за ней. Может, они не были беглецами.

В отличие от тебя, – не добавляю я вслух.

Мы стоим там, дождь и гром бушуют снаружи, и небо переходит от черного к серому, когда солнце пытается пробиться сквозь облака, но безуспешно.

Он думает, если кто–то и следит за нами, то это кто–то другой. Кто?

– Итак, мы здесь, – бросаю я ему вызов, держась на расстоянии. – Мир перестал вращаться, ничего не существует, кроме нас…

Почему он так боится рассказать мне свою историю?

Он опускает голову, задыхаясь.

– Ты не хочешь знать, – выдыхает он. – Ты хочешь сохранить свою маленькую детскую влюбленность, чтобы продолжать воображать меня тем, кем я никогда на самом деле не был.

Он поднимает глаза.

– А я хочу, чтобы ты продолжала думать, что я тот человек, которым ты меня всегда считала, потому что только для тебя я когда–либо был героем и ни для кого больше.

– Если ты меня оставишь, ты не герой.

Его челюсть напрягается, и он снова опускает взгляд.

– Выкладывай, Лукас.

Он подходит к кухонному острову и