Остров порока и теней - Кери Лейк

Крики отскакивают от стен, когда толпа рассыпается.

Я обхожу помещение, хромая на здоровой ноге к единственному выходу, сгоняя разбегающуюся группу обратно к арке.

Моё оружие направлено на Джуд, стоящую рядом с уже снова облачённым в плащ мужчиной.

Слишком близко к Селесте.

Но если я разоружу её, смогу оттеснить их назад.

Один из членов секты рычит и бросается на меня.

Я стреляю ему в живот, смертельно ранив.

Остальная толпа пятится назад, сама того не осознавая, собираясь именно там, где мне нужно.

Татуированный мужчина снимает козлиный череп и смутное воспоминание ударяет по мне, как трещина по нервам.

Вспышки памяти: Он моложе. Меньше татуировок. Вдалбливается в мою мать. Белоснежные волосы. Светлые брови. И жуткие чёрные татуировки склер.

Ублюдок выглядит как демон.

Внутри меня пульсирует ярость.

Убей его.

Слова звенят в моей голове.

Будто услышав их, он опускается рядом с Селестой, нож в руке.

И в ту секунду, когда лезвие касается её горла, я перевожу пистолет на него.

— Хоть немного её порежешь — и я разнесу твою грёбаную башку.

Когда я беру на прицел лоб её сына, Джуд бросается перед ним, заслоняя его.

— Я не позволю тебе навредить моему мальчику!

С криком она несётся на меня, и я инстинктивно всаживаю пулю прямо ей в сердце.

Но не раньше, чем её случайный выстрел прошивает мне руку чуть выше локтя.

Я роняю второй пистолет, который подобрал раньше.

Словно нервы мгновенно перебило, ледяное онемение растекается по руке, гася бело-горячее жжение от пули.

Игнорируя боль, я продолжаю держать пистолет, отобранный у Люка, нацеленным на толпу, которая начинает нервно двигаться.

Я провожу дулом пистолета по ним, угрожая выстрелить.

С широко распахнутыми глазами Джуд падает на колени прямо передо мной, хватая ртом воздух, как рыба, и цепляется за мою простреленную руку.

Она хмурится, когда она задирает рукав моей рубашки, рассматривая шрам на предплечье.

Кровь выплёскивается из её губ влажным кашлем, и она падает назад, всё ещё хмурясь, словно изучая меня.

— Ты… — хрипит она, захлёбываясь булькающей кровью в горле. — Метка на твоей руке. Нет… это не можешь быть ты. Не можешь! — В судорожном припадке она впивается в меня ногтями. — Ты не тот!

Кто-то из толпы движется к нам, и я снова машу пистолетом, удерживая их на расстоянии.

Джуд захлёбывается, выдыхает последний раз.

Я перевожу оружие обратно на Адольфа, который всё ещё сидит рядом с Селестой, гладя её по голове и ухмыляясь, издеваясь надо мной.

Боль рвёт мою ногу и руку, где пули всё ещё сидят в плоти, кровоточа.

Я хватаю упавший пистолет Джуд и засовываю его за пояс.

Стиснув зубы, подбираю третий.

Изо всех сил пытаюсь удержать его дрожащей рукой.

Одним оружием держу на прицеле толпу.

Другим — насколько позволяет опухшая, обожжённая плоть — неуверенно целюсь в Адольфа.

Раненый.

Слабый.

Я теряю опору на единственный шанс выбраться.

Сломать прогнившую балку, как планировал, значит дать Адольфу шанс уйти.

С Селестой.

Или без неё.

Но я не могу позволить себе потерять его из виду.

С моей основной рукой, ослабленной ранением, выстрелить ему точно в череп будет уже не так просто.

Если я промахнусь — одного лишь движения ножа хватит, чтобы она умерла.

Впервые мои руки дрожат.

От ярости? Или неуверенности? Я не могу понять. Вот чего я боялся больше всего. Момента, когда я, блядь, застыну.

Ослабну.

Стану безмозглым.

Я не выйду отсюда без неё живой.

Вдалеке эхом звучат слова. Голос моего отца.

— Я хочу, чтобы ты искал того белого кролика, сын. Ищи его по всему двору. А когда увидишь? Стреляй. Даже не думай. Просто стреляй.

Чёрные бусинки глаз сужаются от веселья, пока Адольф смотрит на меня в ответ.

— Не бойся, Тьерри. Стреляй.

Его слова пробирают меня дрожью до позвоночника, их проницательность застаёт врасплох.

— Сделай это.

Насмешка в его голосе царапает чувства, словно сталь по кости.

— Убей меня. Я в пределах идеальной дистанции для выстрела.

Внезапный паралич вызывает тревожный всплеск адреналина.

Прошли годы с тех пор, как я в последний раз колебался перед убийством.

— Не бойся. Очисти разум и стреляй.

Слова моего отца превращаются в голос Хулио, подталкивающий меня совершить первое убийство.

То самое, которое сделало меня чудовищем.

Но одна единственная ошибка может убить Селесту.

— Убирайся к чёрту от моей внучки!

Из толпы Жо швыряет череп на пол и бросается ко мне.

Используя менее устойчивую левую руку, я роняю её выстрелами в грудь и живот.

Она отшатывается назад, врезаясь в прогнившую балку, выбивая пыль и болезненный скрип повреждённого дерева.

Мужской крик, раздавшийся следом, должно быть, принадлежит Хэлу, когда ещё одна фигура в маске падает рядом с ней, укладывая её голову себе на колени.

Балка заметно дрожит под тяжестью арки.

Толпа за ней приходит в движение, словно встревоженная.

Перед глазами всё расплывается и расширяется, головокружение накрывает меня, и я трясу головой.

Я направляю оружие чуть левее них и стреляю в середину опоры.

Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь выстрелов подряд.

Я опустошаю магазин и отбрасываю пистолет, переключаясь на второй, чтобы сделать ещё два выстрела.

Толпа отступает глубже в помещение, похоже, не осознавая, что я сделал, пока балка наконец не ломается, треща, как согнутая ветка.

Крики тонут в звуке рушащегося дерева и камней, погребая их за грудой обломков.

Это почти невероятно — то, как арка рушится, стены по бокам осыпаются вместе с ней вплоть до следующей арки, которая каким-то образом остаётся стоять.

Прочная.

Игнорирующая все законы физики, которых я, чёрт возьми, всё равно не понимаю.

Deux ex fucking machina.100

Оставшиеся три арки не дают всей камере обрушиться на нас троих, стоящих посреди неё.

Пыль висит в воздухе.

И когда последняя щепка падает в груду обломков, я замечаю торчащие наружу ноги Жо — от колен вниз.

— Похоже, остались только мы двое. И она.

Адольф прижимается щекой к Селесте, его лоб слишком близко к её лицу.

Именно тогда я замечаю подёргивание её руки, скрытой от него, лежащей на алтаре.

Сквозь собственное оцепенение я вижу, как она начинает приходить в себя сквозь наркотический туман.

Её глаза приоткрываются, и взгляд скользит в сторону, где его рука обвивает её шею, удерживая нож у горла.

Сжав губы, она дышит через расширенные ноздри, словно стараясь не привлечь внимание Адольфа.

Когда я поднимаю руку,