Остров порока и теней - Кери Лейк

Их головы двоятся.

Потом четверятся.

Я моргаю дважды, пытаясь сфокусироваться.

Шок и кровопотеря от пулевых ранений наконец накрывают меня.

Словно почувствовав мою слабость, Адольф усмехается, и длинный, почти змеиный язык выскальзывает между его губ, облизывая щёку Селесты.

С отвращением она зажмуривается, но когда открывает глаза вновь, они уже гораздо яснее.

Сквозь размытие я вижу, как понимание отражается на её лице.

— У меня есть для тебя шутка, — говорю я, отступая на шаг назад, пытаясь удержать руку твёрдой.

Улыбка этого хитрого ублюдка ползёт по моим нервам, заставляя покончить с ним.

Сейчас.

— Стреляй. Даже не думай. Просто стреляй, — эхом звучит голос моего отца.

— Я ведь никогда не говорил тебе, — насмешливо произносит он. — Твоя мать тоже была восхитительна на вкус. Я с нежностью вспоминаю ту ночь.

Ярость взрывается внутри меня.

Я навожу пистолет ему в лоб.

— Как называют священника с дырой в голове?

Не проходит и секунды, как Селеста слабо вскидывает руки.

Она выбивает нож из его руки и падает в сторону, скатываясь с края алтаря.

Без колебаний я всаживаю пулю ему в щёку.

— Мёртвецом, — говорю я, заканчивая шутку.

Хриплый стон разносится по камере, пока я, хромая, добираюсь до него и падаю рядом на колени.

С широко раскрытым от шока ртом он прижимает дрожащую руку к щеке, из отверстия в которой сочится кровь.

Я вдавливаю ладонь ему в горло.

Сильно.

Так сильно, что давление заставляет кровь из раны в щеке выплёскиваться яростными толчками.

Он беспомощно дёргается подо мной.

Хватает меня за руку, пытаясь оттолкнуть.

Бесполезно.

Я вижу только красное.

Задыхаясь, он царапает мою руку.

Я заношу кулак и вбиваю удар в его раненую щёку.

Снова.

И снова.

Кровь покрывает костяшки и брызжет мне в лицо.

Удар за ударом — вся моя ярость направляет каждый жест, пока его лицо не распухает.

Он замирает подо мной.

Вспышка света привлекает мой взгляд к свече, которую он, должно быть, опрокинул, падая.

Пламя быстро охватывает лежащую рядом книгу, загораясь на старом пергаменте, как на растопке.

Огонь перекидывается на другие книги.

На мантию мёртвого жреца.

Я отталкиваюсь от Адольфа и хватаю Селесту здоровой рукой, только сейчас замечая кровь на её ладонях.

Быстрый осмотр показывает небольшой порез на горле — нож, вероятно, всё же задел её, прежде чем выпал.

— Всё в порядке, — слабо говорит она, поднимаясь на ноги. — Думаю, это просто порез.

Всё ещё ослабленная наркотиками, она покачивается, пока мы, шатаясь, поднимаемся по лестнице.

Крики и шум позади означают, что остальные уже перелезают через завалы, отчаянно пытаясь выбраться.

Оглянувшись через плечо, я замечаю одного из членов культа без маски.

Сэмюэл Лоусон.

Мой грёбаный школьный футбольный тренер.

— Тьерри! Стой! — орёт он, карабкаясь за нами вверх по винтовой лестнице.

Я выбиваю красную дверь ногой и, пропуская Селесту вперёд, захлопываю её за собой.

Дверь сотрясается под ударами с другой стороны, но я удерживаю её и жестом требую ключ, всё ещё висящий на шее Селесты.

Когда она передаёт его, я запираю дверь, оставляя их всех внутри вместе с пламенем.

С той стороны доносятся удары и приглушённые крики.

— Тьерри! Пожалуйста! Открой дверь! Открой грёбаную дверь, Тьерри!

Вместо ответа я отступаю, помогая Селесте выбраться из дома.

Усадив её на переднее сиденье своего грузовика, я оборачиваюсь и вижу, как огонь уже вырывается из скрытой комнаты, распространяясь по всему дому.

К тому моменту, как я сажусь за руль, всё здание уже охвачено пламенем.

И пока я еду по длинной грунтовой дороге, в зеркале заднего вида я наблюдаю, как яростный пожар лижет ночное небо.

ГЛАВА 49

Тьерри

Неделю спустя…

Хулио сидит в кресле напротив меня, потягивая текилу. Его язык скользит по губам, пока он поднимает стакан.

— Reposado101.

— Ты обрёк меня на эту жизнь, — говорю я, поставив на его стол свой стакан с наполовину выпитым виски. — Ты манипуляциями втянул меня в жизнь, которой я не хотел.

— И всё же, посмотри на себя. Ты успешен. У тебя есть женщина. — Он пожимает плечами. — И, что лучше всего, ты всё ещё жив.

— Я хочу выйти из игры.

— Невозможно.

— Правда? Возможно, я недооценил твою власть.

Указывая на меня пальцем, он усмехается.

— Манипуляции со мной ни к чему не приведут, мой друг.

— Сын, которого ты выбрал, верно? А ты — дьявол.

— Diablo. Demonio. Lucifer. Какая разница, как назвать, понимаешь? — пожав плечами, он делает ещё глоток текилы и качает головой. — Такой мягкий напиток. Почти жаль, что в итоге он превращается в мочу.

— Человек-козел. Это тоже ты?

— Человек-козел — всего лишь идея, поддерживаемая теми, кому необходимо во что-то верить. Он для них как козёл отпущения за их дерьмовые жизни. Они приносят ему жертвы, веря, что успех станет их. Бла-бла-бла. Вера — очень мощная вещь. Даже когда она не полностью основана на фактах.

— Какая у тебя связь с Джуд?

Приподняв брови, он вздыхает.

— Она пришла ко мне много лет назад. Попросила избавиться от её мужа. В одиночку он был для неё слишком могущественным. Любопытная женщина, эта Джуд. Любила всю эту хрень с «папочкой» в сексе.

— А Вероника? Ты отдал её им. Почему?

— Её отец не смог заплатить цену за свой успех. Ему дали выбор между собой и дочерью. И что, чёрт возьми, мне было делать с такой девчонкой?

— Он был твоим работодателем.

Кривая улыбка растягивает его губы.

— Знаешь, что делает мужчин могущественными? — не дав мне ответить, он продолжает: — Страх. Мужчины, управляющие картелями, находятся у власти только потому, что столь многие их боятся. Сними с них их устрашающие маски — и увидишь лишь плоть и кровь, как у любого другого мужчины. Жалкие, на самом деле.

— Кроме тебя.

— Я не люблю, следовательно, мне нечего бояться. Отец Вероники знает это лучше всех. Всё-таки он мой брат. И даже он не был бы избавлен от моего гнева.

— Почему я?

— Скажу тебе вот что. Будь я когда-либо способен на такую вещь, как любовь, что ж… — Он поднимает стакан, словно произносит тост. — Ты всегда был у меня фаворитом.

— Почему?

— Помнишь