Шелковый хаос - Фэя Моран

– Анархия! – рявкнул отец. Его лицо пошло красными пятнами от ярости и полнейшего непонимания. – Что ты творишь?! Отойди от него, живо!

– Нет! – Я вскинула голову, устремив на него пылающий взгляд, не сдвинувшись ни на миллиметр. – Ты не убьешь его.

Димитрис слева от меня напрягся и зашевелился. Турки растерянно переглядывались.

– Ты сошла с ума?! – прошипел отец, делая шаг ко мне. – Отойди! Это приказ!

– Стреляйте в нас обоих! – отрезала я. – Хочешь убить наследника? Давай. Но первая пуля прошьет меня. Ты ведь готов принести в жертву собственную дочь ради этого кресла. Ты всегда видел во мне только своего верного солдата. А солдатам часто приходится быть пушечным мясом. Давай же, отдай приказ!

Турки засуетились. Убивать дочь нового союзника в их планы явно не входило. Памир нахмурился, опустив руку на рукоять своего оружия.

Отец замер на месте. Он смотрел на меня сверху вниз так, словно видел впервые в жизни.

Его идеальное оружие.

Его покорная тень.

Холодная машина, которая никогда не проявляла эмоций, не знала жалости и ни к кому не привязывалась, сейчас сидела на полу под дулом пистолета, защищая парня, за которого ее без желания выдали замуж.

– Почему? – выдохнул отец. Его голос стал тише и ровнее.

Этот вопрос оказался самым страшным препятствием за сегодня.

Горло перехватило спазмом. Внутри меня словно проворачивали заржавевший нож, вспарывая те слои контроля, которые отец заливал в меня со смерти мамы.

Сказать ему правду означало совершить самое страшное преступление из всех возможных. Это значило признать свою уязвимость перед человеком, который никогда этого не ждал от меня. Он был моим генералом. Создателем, который выкорчевывал из меня любые ростки привязанности. Я не знала папиных любящих объятий, не знала утешения в слезах – за слезы меня ругали. Я привыкла отчитываться ему четко, по-военному, без эмоций и колебаний.

Перед ним нельзя было быть человеком.

А сейчас я сидела на коленях, готовая умереть, и чувствовала себя освежеванной заживо под его тяжелым взглядом, в котором искала одобрения каждый свой вдох. Мне было физически больно произнести эти слова, потому что само это понятие в моем лексиконе было под запретом. Оно было синонимом провала.

Дуло турецкого пистолета, упирающееся мне между лопаток, казалось ничтожным пустяком по сравнению с тем ужасом, который сковывал меня от необходимости обнажить душу перед моим генералом.

Я крепче прижалась к Деймосу. И это тепло подо мной дало мне силы. Он был парнем, которого мне навязали. Но именно он стал тем, кто впервые показал мне, что мне тоже можно чувствовать.

Что я живая.

Я медленно открыла глаза и встретила давящий взгляд отца. Сжала зубы так, что заболели челюсти.

И наконец сказала это.

– Потому что я люблю его.

Эти слова, которые мне отчаянно и долго приходилось прятать даже от самой себя, должно быть, больше всего на свете разочаровали отца.

Деймос подо мной замер. Его тяжелое дыхание на секунду оборвалось. Даже связанный, стоящий на коленях в шаге от смерти, он перестал бороться со стяжками, потрясенный тем, что только что услышал.

– Да, папа, – яростно продолжала я. – Твоя дочь умеет чувствовать. И если он умрет сегодня, то только вместе со мной. Выбирай.

Отец смотрел на меня так, словно пол под его ногами разверзся. Его лицо, всего пару минут назад назад пылавшее предвкушением абсолютной власти, сейчас стремительно бледнело, приобретая пепельный оттенок. Идеальная, безупречная маска безжалостного монстра дала трещину, и сквозь нее проступило нечто совершенно человеческое.

Страх. Но было ли то страхом отца за своего ребенка или испугом человека, потерпевшего неудачу?

Он смотрел в мои глаза и видел, что я не блефую. И что не сдвинусь.

– Твои семейные проблемы меня не касаются, – заговорил Памир, теряя остатки терпения. – Убери девчонку. Или мои люди прошьют ее насквозь вместе с ним. Пора уже сворачивать это чертово дело! Sıkmaya hazırlanın, çocuklar!24[1]

Турок-наемник передернул затвор. Одно нажатие – и пуля убьет нас обоих.

Папа смотрел на меня полными ужаса глазами. Его плечи, всегда расправленные под гнетом амбиций, вдруг тяжело осели. Он обмяк, и весь его грозный вид испарился, оставив лишь разбитого человека, который словно понял, что зашел слишком далеко.

– Опусти ствол, – тяжело дыша, произнес отец. Его голос дрогнул.

Наемник вопросительно покосился на Памира, ожидая приказов.

– Что это значит? – с угрожающей интонацией процедил тот. – Мы не закончили.

Я рвано дышала, не выпуская Деймоса: они могли выстрелить в него в любую секунду.

Отец сглотнул и выпрямился. В его движениях больше не было былой уверенности. Он перевел взгляд на турецкого посланника.

– Сделка отменяется, – глухо, но уверенно сказал он. – Убирайтесь.

Димитрис встал перед ним, вынимая пистолет, чтобы защитить своего босса. А потом твердо произнес на том же английском:

– Господа, вам пора возвращаться.

Лицо Памира мгновенно исказилось от ярости. Едва держащаяся до этого попытка вежливости слетела с него, обнажив оскал бешеного пса, у которого из пасти вырвали кусок мяса.

– Ты в своем уме?! – рявкнул турок, делая агрессивный шаг к столу. – Уговор есть уговор! И ты не можешь сейчас просто…

– Я сказал – пошли вон из моего дома. Прямо сейчас. Вы не тронете ни его, ни мою дочь.

– Ты, кусок дерьма… – прошипел Памир. – Гребаное греческое ничтожество! Ты предал наше доверие и очень горько об этом пожалеешь.

Напряжение в воздухе взлетело до критической отметки. Воздух в кабинете словно сжался, давя на легкие. Тишина, повисшая между двумя сторонами, буквально звенела от адреналина.

Люди Памира, подчиняясь невидимому сигналу, хищно подобрались, их руки синхронно скользнули под полы темных пиджаков. С нашей стороны тут же эхом отозвались сухие, лязгающие щелчки снимаемых с предохранителей стволов. Пространство кабинета в одно мгновение превратилось в пороховую бочку, где малейшее движение, один нервный выдох или моргание могли спровоцировать кровавую бойню.

Памир загнанно дышал. Его глаза налились кровью, а холеное лицо исказилось от злобы.

– Kıza sıkın!25[1] – с бешеной яростью выплюнул он вдруг.

Раздался глухой выстрел, но пуля пролетела в нескольких сантиметрах от меня, попав в пол. Обернувшись, я поняла, что Димитрис успел вмешаться,