Я сломаю тебя - Джиджи Стикс

Я вытаскиваю руку из-под одеяла и обнаруживаю на запястье черную веревку, которая, похоже, прикреплена к кровати.

Руки у меня грязные, как будто я рисовала чьей-то кровью.

Только не снова.

Я бросаю взгляд на другую подушку в поисках записки, в которой сказано, что я наказана. Не найдя ее, я поворачиваюсь к тумбочке. Каким-то образом мой телефон вернулся в спальню и заряжается.

На лестнице раздаются тяжелые шаги.

У меня подгибаются колени.

Может быть, это один из вчерашних парней, который подошел позлорадствовать. Он, вероятно, связан с Джейком и будет допрашивать меня о том, что случилось с его приятелем-троллем.

Холодный пот выступает у меня на лбу. Я тяжело дышу, пытаясь собраться с силами, чтобы освободиться от пут, но мои мышцы отказываются повиноваться.

Что, черт возьми, я делала прошлой ночью, кроме как бегала по кладбищу? Это вообще было?

В комнату входит неуклюжая фигура с подносом в руках. Толстовка с капюшоном скрывает его лицо, излучая опасность. Я делаю глубокий вдох, чтобы закричать, но замираю, когда он выходит на свет.

Льдисто-голубые глаза, обрамленные высокими скулами и выразительным лбом, встречаются с моими.

На его прямом носу поблескивает пирсинг в носовой перегородке, а на нижней губе красуются два кольца. Больше всего настораживают четыре неровные царапины на щеке, выделяющиеся на фоне безупречной кожи.

Мое сердце бешено колотится от противоречивого сочетания влечения и страха.

Я бы узнала это лицо где угодно.

— Ксеро? — шепчу я.

— Теперь узнала? — сухо спрашивает он.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Прошлой ночью ты проснулась, думая, что на тебя напали, — бормочет он. — Я пытался удержать тебя, но ты дралась как бешеная.

— Что это?

Он так широко мне улыбается, что у меня сердце уходит в пятки.

— Мифический воин, который переходит в альтернативное состояние. Некоторые говорят, что они одержимы духами, но считается, что их невозможно победить.

— Погоди, — сглатываю я. — Я никак не могла сделать с тобой такое.

Он поднимает бровь.

— Посмотри, что у тебя под ногтями.

Я вздрагиваю, уже увидев кровь. По крайней мере, никто не умер.

Ксеро продолжает идти с подносом в руках и выходит на свет. Когда он не мерцает, меня осеняет догадка.

— Ты не призрак?

— Нет.

— Тогда как?

Он ставит поднос на землю.

— Когда ты упомянул провалы в памяти, я подумал, что ты имеешь в виду приступы головокружения. Расскажи, что ты помнишь последним?

У меня перехватывает дыхание. Я с трудом сглатываю, стараясь не думать о том, какой ужас он хочет, чтобы я извлекла из глубин своего сознания.

— Я писала роман о призраках, и в дом ворвались какие-то люди. Потом ты вышел из шкафа под лестницей и убил их топором.

— Они не мертвы.

— Но я видела... — Я качаю головой. — Ксеро, что происходит? Как ты остался жив?

— Разве я не говорил тебе, что мы будем вместе после казни?

— Говорил, но я думала, ты имел в виду, что мы будем вместе в душе.

Долго смотреть на Ксеро больно. Он слишком бледный, слишком идеальный, слишком чертовски красивый. Фотографии не передают его в полной мере, как и та фотография с ордером на арест. Он словно ожившая статуя с легкой платиновой небритостью, которая придает ему еще больше неземной притягательности.

Его пристальный взгляд пронзает меня насквозь, и я уже не верю, что он настоящий. Мне приходится опустить глаза, настолько меня подавляет его присутствие.

У меня случился психотический срыв из-за чрезмерного стресса. Так миссис Манчини описала мое состояние, когда я столкнула мистера Лоусона с крыши.

Мама Майры сказала, что я была одной из многих его юных жертв и не смогла справиться с насилием. Они с доктором Сейнтом придумали, что я сошла с ума из-за принудительного аборта. Когда он затащил меня в сад на крыше, чтобы изнасиловать вскоре после травмирующего события, мое тело отреагировало в целях самозащиты.

Возможно, это происходит снова, только я воображаю Ксеро.

— Аметист. — Он гладит меня по щеке. — Ты все еще со мной?

— Да? — Что? — шепчу я.

— Ты забыла о прошлой ночи?

— Эм... Ты имеешь в виду кладбище? — спрашиваю я.

— Что еще ты помнишь?

— Ты отвел меня в старый дом приходского священника, чтобы я приняла ванну.

Он кивает. Его бледные глаза загораются.

— Хорошая девочка. Что еще?

— Просыпаюсь здесь с раскалывающейся головой?

Он вздыхает, явно разочарованный.

Как ни странно, та часть меня, которая всегда хотела угодить Ксеро, жаждет заслужить его похвалу. Я уже говорила ему, что у меня провалы в памяти. Что же я упустила, черт возьми, что могло быть таким важным?

— Я все объяснил, прежде чем уложить тебя спать, — говорит он.

— Я этого не помню. — Я смотрю на него краешком глаза. — Прости.

— Ешь свой завтрак. — Он кладет поднос мне на колени.

Я качаю головой.

— Нет, спасибо. Я не голодна.

— Разве я предлагал тебе выбор? — Он хватает меня за затылок и поворачивает мою голову к подносу с хлопьями, тостами с маслом и кофе. — Ешь.

Мое сердце бешено колотится.

Воспоминания о неделях ужаса всплывают в моей памяти, как засорившийся унитаз. Ксеро нельзя доверять. Этот завтрак — просто еще одна пытка.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, — говорю я. — Как ты еще жив?

— Ешь, и я все объясню.

— Развяжи мне руки, и я поем.

Он горько усмехается.

— А если ты на меня набросишься, мне придется снова тебя вырубить.

Все в этой ситуации неправильно: от того, что Ксеро жив и находится в моей спальне, до вида всей этой еды, которую я не покупала. Это даже не мой хлеб, и уж точно я не покупала хлопья и молоко.

Боль в мышцах могла возникнуть из-за драки. Но что, если я боролась за свою жизнь? Что, если я пыталась защититься, потому что Ксеро решил отомстить мне после нескольких недель выжидания?

— О чем ты думаешь? — спрашивает он.

— Откуда мне знать, что этот завтрак не отравлен?

Он отшатывается. Его глаза расширяются, а губы обиженно кривятся.

— С чего бы мне подсыпать тебе что-то в еду?

— Что ж, ты убил кучу людей. Может, я следующая