Я сломаю тебя - Джиджи Стикс

Я не знаю, что творится в ее извращенном маленьком сознании. Думает ли она, что я призрак? Или галлюцинация? В любом случае она спокойно реагирует на мое присутствие. Ее реакция — и на мой внешний вид, и на то, что я зарезал человека, — доказывает, что она притворялась нежным цветочком, которому нужно мое руководство.

Все, что этой женщине было от меня нужно, — это нож.

Не говоря уже о богатстве и славе.

Я иду за ней на расстоянии, тяжело дыша под маской и размышляя, как лучше наказать эту отъявленную лгунью. Она заставила меня поверить, что я нашел родственную душу. Она заставила меня открыться ей, рассказать о самых темных уголках моей души. А на самом деле она видела во мне лишь источник дохода.

Аметист идет по кладбищу, не забывая поливать из шланга каменную кладку, ведущую от ее дома. Вода смывает кровь, смывает следы, смывает улики.

Она хитрая маленькая убийца, которая знает, что ей нужно заметать следы.

Судя по тому, как говорила ее мать, она устала покрывать убийства своей дочери. Сколько мужчин она убила и по какой причине? Сегодняшнее убийство было явным случаем самообороны, а учитель музыки — справедливым наказанием за то, что он сделал.

Чего я не понимаю, так это почему Аметист не рассказала мне о других... Если только она не убила их до того, как ей исполнилось десять.

Черт. Откуда мне знать, что она не врет о потере памяти? Что ее разбитые воспоминания — просто еще одна уловка, чтобы вызвать жалость?

Из-за своего хрупкого психического состояния она выделялась среди всех женщин, которые писали мне о своих фантазиях. Она была не очередной фанаткой, мечтающей о плохом парне, а израненной душой, ищущей родственную.

И еще из-за смутного ощущения, что я ее знаю. Что-то в ней было знакомым, хотя я не мог понять, что именно.

Не говоря уже о божественном запахе ее киски.

Задыхаясь, она с трудом пробирается мимо мавзолеев к кладбищу, граничащему с новым домом приходского священника. Впереди — свежевырытая могила, рядом с которой валяются брошенные инструменты. Лопаты, кирки, куски брезента.

Аметист останавливается у края могилы. Хватает сломанную ручку лопаты, которую кто-то выбросил. И прыгает в могилу.

У меня отвисает челюсть.

Эта женщина точно знает, что делает.

Сзади раздаются шаги. Я оборачиваюсь и вижу идущего по дорожке Джинксона. Он сменил тюремную форму на черную толстовку с капюшоном и джинсы.

— Ксеро? — спрашивает он.

Шагнув к нему, я подношу палец к своим замаскированным губам, заставляя его остановиться.

— Что ты делаешь? — шепчет он.

— Наблюдаю за своей одержимостью, — бормочу я.

Он хмурится.

— Президент твоего фан-клуба?

— Да.

— Та женщина, которая бросила тебя у алтаря?

Я вздрагиваю от этого напоминания.

— Та самая.

Он смотрит на могилу, где Аметист оставила труп того мужчины.

— И что она делает?

— Прячет тело. А ты как думаешь?

Джинкссон почесывает голову, хмурясь, словно отражая мое собственное смятение.

За каких-то шесть часов я прошел путь от мысли, что Аметист — убитая горем жертва, которую от нашего союза удерживают козни надзирателя, до предположения, что она — бессердечная мошенница, которая манипулирует людьми ради личной выгоды.

Эта третья версия выходит за рамки вымысла.

— Ты...? — начинает он, но не может подобрать слова. — Ты что, застал ее с другим? Я имею в виду, с другим мужчиной?

— Нет, я не застал ее с другим. По крайней мере, не в том смысле, в каком ты думаешь. И нет, я ее ни к чему не принуждал.

— Понятно. — Он потирает подбородок. — Тогда почему ты стоишь здесь, одетый как неудачник из «Матрицы»? Разве ты не должен помогать своей даме?

— Она — продажная маленькая стерва, которая использовала меня, чтобы заключить контракт на миллион долларов на книгу.

Он колеблется.

— Ты уверен, чувак?

— Ее личный помощник все мне рассказал, — рычу я, чувствуя, как кровь закипает от этого напоминания. — Все эти письма и утренние звонки были просто частью какой-то тюремной порнухи. Способом раскрутить ее аккаунт.

Джинкссон склоняет голову.

— Черт. Это... Что ты собираешься с этим делать?

— Не знаю.

— Если тебе станет легче, я могу ударить ее лопатой по голове и закопать прямо здесь. Никто не узнает.

В моей душе разгорается ярость. Она поднимается из глубин, затмевая все доводы рассудка и самообладания, пока я не начинаю видеть только красное.

Я резко оборачиваюсь. Хватаю его за рубашку. Рычу:

— Никто не тронет Аметист, кроме меня. Держи свои грязные руки подальше от нее.

Он фыркает.

— Ты все еще любишь Аметист.

— Да пошел ты.

Он ухмыляется. Его глаза блестят.

— Никогда не видел тебя таким из-за женщины.

— Говори тише.

Я тяну его обратно к мавзолеям, подальше от открытого пространства, подальше от ее возможного взгляда.

Джинкссон всегда был засранцем. Даже с десяти лет. Он из тех, кто посреди ночи может слезть с нижней полки и пнуть спящего, просто чтобы узнать, который час. Или без спроса берет у кого-нибудь компьютерные игры и возвращает их в пятнах от сока.

За восемнадцать лет, прошедших с тех пор, как мы пришли в это учреждение, он повзрослел, но ненамного. И так и не избавился от своего дурацкого чувства юмора.

Я держу его рядом только потому, что он талантливый и преданный ублюдок.

— Ты что, собираешься ее убить? — спрашивает он.

— Нет, пока я не разгадаю тайну ее разума, — бормочу я.

Он оглядывается через плечо на открытую могилу.

— Разве ты только что не сказал, что она пользователь?

— Кто убивает людей и знает, как избавиться от их тел? — спрашиваю я. — Обычные гражданские так не умеют. Они паникуют, сдаются, звонят в полицию.

— Задел за живое. — Он складывает руки на груди. — Как думаешь, она могла быть шпионкой?

— Из «Мойры»?

Он кивает.

— Нет. Профессионал вырубил бы мужчину, которого она убила. Когда я их застал, она проигрывала и вот-вот должна была умереть. Если бы не я, он бы ее прикончил.

— Ладно, и что в ней такого особенного? — спрашивает он.

— Во-первых, когда я замахнулся ножом, она без колебаний ударила его. А