Я сломаю тебя - Джиджи Стикс

— Вопрос первый: где ты взяла этот медальон?

Она поднимает запястье.

— Мой парень.

— Как его зовут? — Я рычу.

Она пытается повернуть голову. Я сжимаю ее горло еще крепче.

— Я давал тебе разрешение на перемещение?

— Нет, сэр, — отвечает она. Ее голос дрожит от волнения.

Я поджимаю губы. Она думает, что это первая глава мрачного любовного романа? Что я буду ее грубым любовником, а не палачом?

Я отбрасываю эту мысль и сосредотачиваюсь на допросе.

— Назови мне его имя.

— Что? — Ее голос повышается на несколько октав.

— Парень, который подарил тебе этот медальон. — Я подчеркиваю каждое слово, сжимая ее горло. — Что. Это. Его. Имя?

— Ксеро, — шепчет она. — Ксеро Гривз.

Мои ноздри раздуваются.

Она даже не похожа на мою Аметист.

— А как тебя зовут?

— Кайла Каплински.

— Понятно, — вру я. Потому что, черт возьми, я ни с кем таким не переписывался. Это имя не всплывало ни в одном письме.

— А что связывает тебя с Аметист Рэйвенли?

Кайла на мгновение замирает. Потом снова поворачивает голову, пытаясь увидеть мое лицо.

— Это правда ты?

— О чем ты?

— Ты — Ксеро. Никто, кроме тебя, не называл ее этой фамилией.

У меня сводит челюсть.

Это обратный адрес Аметист. Сюда я отправлял ей нижнее белье, подарки и письма. А эта женщина намекает, что ее настоящее имя даже не Рэйвенли.

Я отпускаю ее горло.

— Как ты связана с Аметист?

Она резко оборачивается. Ее огромные глаза расширяются, когда она окидывает меня взглядом с головы до ног.

— Я ее личный помощник. Ну, не совсем. Я работаю на ее агента.

— Агента? — Я наклоняю голову.

— Аметист пишет книгу о вашем романе. Мой босс ведет переговоры о продаже книги за миллион долларов.

В душе у меня бушует ярость. Она поднимается из глубин, горячая, как лава, ослепляющая, как вспышка. Но я сохраняю невозмутимый вид.

Нет смысла душить эту тварь. Мне нужно разобраться в ситуации, прежде чем я перестану себя контролировать.

Потому что Аметист не может быть двуличной женщиной, которая притворялась, что у нее есть отношения, чтобы написать книгу. Не может.

— А какова твоя роль во всем этом? — спрашиваю я.

Она выпрямляется. Поправляет корсет, одергивает юбку.

— Это адрес на странице Аметист. Когда люди хотят отправить ей что-то, они обращаются ко мне. Подарки, письма, посылки.

— Ты сортируешь ее почту?

— Да, — отвечает она. И ее взгляд смягчается. — Мне нравятся твои письма. От того, как ты ей пишешь, у меня сердце замирает.

Ярость стучит у меня в ушах, заглушая ее следующие слова. Это излияние сочувствия по поводу моего детства и несправедливостей, которые причинил мне и другим отец.

Я смотрю на эту болтливую женщину, и по моей коже бегут мурашки от отвращения.

Она знает мою болезненную историю. Мои самые сокровенные мысли. Она перечитывала мои письма, прежде чем передать их Аметист.

— Ты инсценировал свою смерть, чтобы продолжить мстить? — спрашивает она.

Я поднимаю брови. Это резонный вопрос, учитывая, что я стою перед ней в день своей казни. Я пристально смотрю в ее карие глаза, побуждая ее продолжать.

— Ну, ты ведь закончил свою миссию в тюрьме, верно?

— Какую?

— Убить своего третьего брата?

— О?

Она прислоняется к стене. Расслабляется, чувствуя себя в безопасности. Дура.

— Ты убил свою мачеху и двух ее сыновей, но в письме говорилось, что их было трое. Так что, полагаю, третий оказался в тюрьме.

— Продолжай.

— Ну, это вполне логично. — Она пожимает плечами. — Он совсем спятил после того, как ты врезал ему головой в писсуар. Кстати, я порадовалась, когда ты наконец дал ему отпор. Но в общем, после того как твой отец разорился и перестал платить за это заведение, твой брат, наверное, пустился во все тяжкие и в итоге оказался за решеткой.

— Это проницательное умозаключение.

— Но права ли я? — Она вскидывает брови.

Я киваю. Чувствуя, как желудок сжимается, а кислота подступает к горлу.

Эти слова предназначались для Аметист. Для ее ушей, ее сердца, ее души. А не для этой вороватой выскочки.

Она прижимает руки к груди. Мамин медальон звенит о дешевый браслет с брелоками.

— Я так и знала. Такой опытный убийца, как ты, не позволил бы полиции схватить себя просто так. Я знала, что ты в тюрьме, чтобы завершить дело.

— Что еще?

Она прикусывает губу.

— Что ж, в экстренном новостном подкасте говорится, что вас казнили несколько часов назад. Раз вы здесь, то я могу только предположить, что ваш брат занял ваше место на электрическом стуле?

Я медленно хлопаю в ладоши.

— Впечатляет.

Ее глаза сверкают.

— Ксеро, ты выше всяких похвал, и я имею в виду не только твою мужественную красоту. И даже не то, через что тебе пришлось пройти. Твоя сила, твоя решимость, твоя преданность мести...

Я понятия не имею, о чем, черт возьми, она говорит. Она читает мои письма и думает, что знает меня. Но она не знает ничего.

— С того момента, как я увидела твою фотографию в полицейском участке, я почувствовала, что между нами есть какая-то связь. — Она сжимает кулак для выразительности. — Духовная. Судьбоносная.

— Я начинаю чувствовать то же самое, — говорю я, вкладывая смысл в каждое слово. Но все мои внутренние побуждения сводятся к ее насильственной кончине. — Но мне любопыдно. Ты так много знаешь обо мне, но я ничего не знаю о тебе.

Ее лицо вытягивается.

— Это правда.

— Расскажи мне о себе.

— Серьезно? — спрашивает она. Ее щеки розовеют.

— Есть ли где-нибудь место, где мы могли бы чувствовать себя более комфортно? — Я бросаю взгляд вверх по лестнице.

Она пожимает плечами. Ее тонкие губы нелепо надуваются.

— Можешь спрятаться в моей комнате.

Я склоняю голову.

— Спасибо, Кайла.

---

Она несется по коридору и взлетает по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Я иду за ней, стараясь не отставать, чтобы эта маленькая проказница не подняла тревогу.

Каждый взмах ее руки заставляет мамин медальон ударяться о перила. Звон металла о дерево, резкий, раздражающий.

Такими темпами она испортит мою драгоценную реликвию.

Ее спальня большая.