Я сломаю тебя - Джиджи Стикс

— Девушки, которые трогают свои клиторы без разрешения, не получают лёгких оргазмов.

Я рычу.

— Ты возьмёшь мой член и получишь от этого удовольствие.

— О-окей.

Из динамика доносятся звуки, пока она тянется к прикроватной тумбочке, чтобы взять свою игрушку. Я столько раз видел фотографии её комнаты, что могу представить, как стою в изножье её кровати и приказываю ей осквернить это восхитительное маленькое тело.

Когда она со стоном опускается на матрас, я выпрямляюсь.

— Раздвинь ноги, — рычу я.

— Хорошо.

— Раздвинь ещё шире.

Она тяжело дышит.

— Ладно.

— Вставь этот фаллоимитатор как можно глубже.

Через мгновение она вскрикивает:

— А-а-а! Ты уверен, что это точная копия твоего члена? Он такой большой.

Я усмехаюсь. Аметист всегда задаёт этот вопрос, когда я не подготавливаю её к использованию силиконовой игрушки.

— На все сто процентов, детка. А теперь держи её глубоко внутри своей сладкой киски. Не двигайся.

— Почему нет?

— Потому что я так сказал.

— О-кей. Что мне делать дальше?

— Сжимай мышцы своей киски. Ты готовишься принять этот член в реальной жизни. Хочешь этого?

— Больше всего на свете, — кричит она.

— После того как я разрежу твою хлипкую юбку, я разрежу резинку твоих трусиков и заставлю тебя встать на колени. Как там дела с фаллоимитатором?

— Можно его уже подвигать?

— Нет, если только ты не хочешь кончить от моего молчания.

— Ксеро, — скулит она. — Перестань быть такой вредной.

— Ты и половины не знаешь, — смеюсь я. — Ты будешь ползать по бетонному полу на четвереньках, пока я не прикажу тебе залезть на кровать.

— Что ты будешь делать? — спрашивает она.

— Буду сдерживаться, чтобы не погладить свой член, глядя на это прекрасное зрелище. Когда ты доберёшься до кровати, я заставлю тебя сесть на пятки и расстегнуть мой комбинезон.

— А если я буду слишком нервничать?

— Тогда я приставлю нож к твоему горлу.

— Я бы точно расплакалась.

— Тогда я бы дал тебе что-нибудь, чтобы утереть эти мокрые губки.

— Свою эрекцию?

— Точно, детка. Как думаешь, справишься?

— Он слишком толстый для моего ротика.

Я стону, мой настоящий член болезненно упирается в пуговицы комбинезона. Эти утренние звонки — моя самая сладкая пытка. Я не могу нарадоваться на мою маленькую Аметист. Она смуглая, грязная и обладает глубиной характера, которой не хватает большинству других. Самое главное, она разделяет моё безумие.

— Трахни себя дилдо, — рычу я. — Включи громкую связь на своём телефоне, чтобы я мог слышать.

Моё ухо наполняется влажным звуком моего фаллоимитатора, который входит и выходит из её возбуждённого влагалища. Пружины матраса стонут от силы её движений. Я представляю, как она лежит на кровати в одной из своих шёлковых маек, с обнажённой грудью и присборенной тканью на талии.

Её кремовые бёдра раздвинуты, обнажая пышную растительность на лобке. Левая сторона выкрашена в светлый оттенок, под цвет её волос, а правая — в чёрный.

Фаллоимитатор блестит от её выделений, влага стекает на чёрные простыни.

Я, чёрт возьми, не могу поверить, что она согласилась.

— Шестьдесят секунд. — Голос Джинкссона прерывает видео, и мне хочется перегрызть ему глотку.

Сжав зубы, я игнорирую этого ублюдка, который загораживает мне обзор, и сосредотачиваюсь на Аметисте.

Во время секса по телефону время летит слишком быстро, особенно когда какой-то придурок дышит мне в затылок. Через несколько минут прибудет офицер Макмёрфи с Боссановой, которой тоже придётся воспользоваться слепым пятном.

— Считаю до десяти, и ты уходишь.

— Можно я буду ласкать себя пальцами?

— Нет. Один.

У неё перехватывает дыхание, и она ускоряет движения, наполняя мои уши звуками хаоса.

Я продолжаю считать, уже зная, что она кончит раньше, чем я досчитаю до восьми.

И действительно, на счёт «шесть» она выкрикивает моё имя. К этому моменту все мои фотографии в телефоне уже загружены, и я скачал видео, которое она сняла во время вчерашнего телефонного секса.

На периферии моего зрения появляется Джинкссон. Он делает это только тогда, когда Макмёрфи приближается слишком близко.

— Хорошая девочка, — бормочу я, жалея, что у меня нет времени на то, чтобы приласкать её. — Мы поговорим завтра.

— Ксеро, — выпаливает она. — Я организовала сбор средств на твои похороны. Мы уже собрали достаточно денег, чтобы купить участок, и ищем идеальное надгробие.

У меня сдавливает грудь. Я уже собираюсь ответить, но Джинкссон хватает меня за руку.

Когда я, хромая, возвращаюсь в камеру, я прошу Джинкссона отправить маме медальон, чтобы она надела его на нашу свадьбу.

Даже если наше общение продлится всего три счастливых часа, я не могу дождаться того дня, когда она станет моей.

ШЕСТЬДЕСЯТ ОДИН

Сука,

Эта картинка освежает твою память?

Если нет, я заставлю тебя кричать на моем столе.

В любом случае твое время вышло.

Я

ШЕСТЬДЕСЯТ ДВА

ДЕНЬ КАЗНИ

КСЕРО

Остаток недели проходит в суматохе, и не только из-за свадьбы.

Если бы я знал, что общение с заключенными в государственной тюрьме Олдерни будет таким утомительным, я бы не стал рисковать и попадаться. Бумажная волокита, проверки, согласования, бесконечные разговоры с адвокатами — это выматывает больше, чем любая погоня.

Вот в чем беда с планами. Одна маленькая деталь может все испортить. Не успеешь оглянуться, как окажешься в тюрьме строгого режима с билетом в один конец на электрический стул.

С другой стороны, отец не упустит возможности прийти и посмотреть, как меня поджаривают. В конце концов, я лишил его почти всего, что было ему дорого. Репутации, власти, контроля над «Мойрой». Даже его любимый сын, тот самый, что мучил меня в детстве, теперь валяется в лазарете с опухшей мордой.

Я сижу в кабинете тюремного капеллана.

Комната маленькая, с деревянными панелями на стенах и распятием над дверью. Начальник тюрьмы — мой свидетель. Он сидит в углу, сложив руки на груди, и смотрит на часы каждые тридцать секунд. Джинкссон — шафер. Он нервно перебирает в кармане коробочку с браслетами, которые заменят нам кольца.

Священник раскачивается на ногах, словно переживает первую стадию алкогольного абстинентного синдрома. Глаза у него мутные, руки дрожат, он то и дело облизывает губы. Интересно, сколько он уже не пил?

Склонив голову, я барабаню пальцами по скамье. Я не должен так нервничать. Все идет по плану... Почти.