Искушающий яд - Рина Кент

И меня начинает накрывать легкая паника, а кожа вспыхивает жаром.

— Я не говорю, что это будет легко. У меня в башке все еще полный хаос, и временами будет совсем хреново, так что я пойму, если ты не захочешь возиться со всей этой головной болью, но если ты готов быть рядом со мной, я буду очень стараться, ладно? Буду вовремя принимать таблетки и ходить к терапевту хоть каждый день, если понадобится. Я расскажу тебе все, что ты захочешь узнать, и перестану пытаться оттолкнуть тебя в те моменты, когда больше всего на свете мне хочется, чтобы ты был рядом. Я тоже буду о тебе заботиться, обещаю! У меня есть куча полезных навыков, помимо наличия денег и способности быть ходячим развлечением. Я могу возить тебя на машине, и… ну, я научусь чему-нибудь еще или заставлю Хейза это делать… Маркус? Скажи хоть что-нибудь, у меня такое чувство, будто я с пустотой разговариваю.

Он проводит тыльной стороной пальцев по моей щеке.

— Скажи мне кое-что, Престон.

— Все, что угодно.

— Ты меня любишь?

— Люблю, — отвечаю я без колебаний. — Кажется, я уже давно в тебя влюблен. И любил даже, когда считал, что любовь — это боль.

— А сейчас? Ты все еще чувствуешь боль от того, что любишь меня?

Я коротко качаю головой, а затем прижимаюсь щекой к его пальцам.

— Нет, это не боль, даже если мой мозг и пытался обмануть меня.

— Тогда что?

— Безопасность и тепло, — я вонзаю зубы в нижнюю губу. — Мне сейчас очень хочется тебя обнять.

— Иди сюда, — он судорожно выдыхает, сгребая меня в охапку и зарываясь лицом в мою шею, его тихий шепот касается моей кожи: — Я думал, что потерял тебя. Думал… что больше никогда тебя не увижу. Это сломало меня. Я всерьез думал о том, чтобы последовать за тобой.

— Ох, Маркус. Прости меня. Мне правда очень жаль. Я больше никогда не заставлю тебя проходить через эту боль.

— Никогда?

— Никогда, — я прижимаю его к себе вплотную, крепче обнимая и запуская пальцы в его волосы. — Я никогда не уйду, даже если ты будешь умолять меня об этом.

Он сильно вздрагивает, его тело немного дрожит, и я продолжаю крепко его обнимать. Держу так, словно больше никогда с ним не расстанусь.

Потому что этогоникогда не произойдет.

С меня хватит пряток и побегов. Я не хочу причинять боль единственному человеку, рядом с которым могу нормально дышать.

Единственному человеку, рядом с которым чувствую себя живым.

Я еще сильнее зарываюсь в его объятия, желая защитить его от всего мира, но в то же время срастись с ним настолько глубоко, чтобы нас больше никогда не смогли разделить.

— Я бы ни за что не простил тебя, если бы ты меня бросил, Престон.

— Я бы сам себя не простил.

— Правда? А ведь однажды ты уже меня забыл.

— Забыл тебя? О чем ты вообще?

— Ты этого не помнишь, но впервые мы встретились в доме моего отца, когда были совсем детьми, — шепчет он мне в шею. — Нам было по семь лет, я собирал в саду цветы для мамы, а ты сидел на дереве и выглядел точь-в-точь как фея. Потом ты свалился прямо на меня, угостил конфетами и поздравил с днем рождения. Кажется, я влюбился в тебя именно тогда, малыш.

Я отстраняюсь, мое сердце бьется так сильно, что поднимается к самому горлу.

— Погоди. Тем мальчиком с маргариткой был ты…?

— Да, — он проводит руками по моей щеке и зарывается пальцами в волосы, касаясь меня повсюду, словно пытаясь проникнуть глубже под кожу. — Ты ведь забыл обо мне, да?

— Нет. На следующий день я вернулся, чтобы найти тебя, но никто из прислуги в доме тебя не знал. Поэтому я решил, что ты был моим воображаемым другом, — в детстве у меня их было полно, поэтому я не стал придавать этому особого значения. А! Теперь я понял, почему твои детские фотографии казались мне такими знакомыми. Потому что мы уже встречались! Вот почему ты назвал меня принцем фей, когда мы снова встретились на матчах в старшей школе — потому что думал, что я похож на фею…?

— Да. Мне было одновременно обидно и больно от того, что ты меня не вспомнил, хотя я, кажется, был влюблен в тебя с самого детства, малыш.

Мои губы дрожат, сердце сжимается под грузом слишком сильных эмоций, пока они не начинают переливаться через край. Он любил меня еще тогда?

Маркус? Меня?

— Я… был твоей первой любовью?

— Первойи единственной, — он улыбается. — Мама рассказывала, что на обратном пути домой я спросил у нее, можно ли мне на тебе жениться.

У меня сжимает грудь от невозможности осознать, насколько невероятным и нереальным кажется все происходящее.

— Возможно, тогда я тоже в тебя влюбился.

— Тебе не обязательно…

— Я серьезно. Мне было очень грустно, когда никто тебя не вспомнил, и у меня до сих пор где-то в школьном учебнике хранится та самая маргаритка. Это был первый раз, когда кто-то назвал меня красивым, но не как девчонку. А просто красивым. Мне это правда очень понравилось.

— Значит, ты все-таки меня помнишь?

— Конечно, помню. Я все уши прожужжал маме про тебя и даже назвал тебя Маргариткой… погоди! Только не говори мне, что тату с маргариткой…?

Он перехватывает мою руку и кладет ее себе на бедро, туда, где набита татуировка.

— Да, в честь тебя, мой принц.

— А я-то ревновал тебя к какой-то выдуманной девчонке, — я тихо смеюсь над самим собой.

— Тебе не нужно меня ни к кому ревновать, — он убирает мою ладонь со своего бедра, целует прямо в центр, а затем прижимает к своей щеке — мягко, трепетно. — Ты владеешь мной, Престон. И владеешь куда дольше, чем я готов был себе признаться. Я все пытался подобрать этому название — одержимость, зацикленность, желание притащить тебя к себе и держать там, где только я смогу тебя видеть. Но дело было совсем не в этом. Где-то в процессе это перестало быть просто желанием обладать тобой и превратилось в жизненнуюнеобходимость. Каждый день я просыпался с потребностью знать, что ты дышишь и все еще выбираешь всю эту запутанную херню между нами.

— Я всегда буду выбирать эту херню между нами, Маркус, — мои губы дрожат.

— Я тоже, малыш, — он снова целует мою ладонь. — Раньше я думал, что почти ничего не чувствую. Вообще ничего. Что та часть меня, которая должна была уметь любить, просто не