Искушающий яд - Рина Кент

Но она больше и не обязана заправлять всем этим блядским шоу.

Возможно, впервые в жизни я сам могу решать, кто я такой.

Не прошлое.

Не страх.

Не призрачная версия меня, считавшая, что боль — это единственный язык, на котором она способна говорить.

Просто… я.

Что бы из этого в итоге ни вышло.

Мне нужно остаться в больнице еще на несколько дней под присмотром Джулиана — честно, в жопу этого типа, хотя, наверное, стоит сказать ему спасибо за то, что спас мне жизнь. Ничего другого от братана моего братана я и не ждал.

Все это время отец был рядом со мной, и это было приятно. Местами немного неловко, но определенноприятно.

Безопасно.

Впервые у меня нет ощущения, что он вот-вот сорвется и уйдет, бросив меня в полном одиночестве.

Сегодня он привел ко мне Майли, и она рыдала в три ручья, крепко обнимая меня и уткнувшись лицом мне в грудь.

Моя бедная ходячая катастрофа думала, что больше никогда меня не увидит, и просто не могла поверить в происходящее.

Она забирается ко мне на колени и сует коробки со сладостями, чтобы поднять мне настроение, а в итоге сама съедает половину.

— Когда мы снова увидим Маркуса, Пресси? — спрашивает она как маленькая дурочка прямо в тот момент, когда отец сидит в кресле напротив нас и чистит яблоки.

Да, судя по всему, теперь отец чистит для меня яблоки.

Я до сих пор думаю, что все это не по-настоящему.

И мне совсем не хочется разрушать этот момент фразочкой вроде: «Эй, пап, тут такое дело, мне теперь вроде как нравится парень, спасибо, что выслушал. Кстати, раз уж на то пошло, можем мы добавить твое принятие в нашу двенадцати шаговую программу с доктором Фенвиком? Заранее спасибо».

Да уж, нет. Лучше я не буду ничего портить.

— Йоу, Мими, о чем ты вообще? — отшучиваюсь я, набивая ее рот печеньем «Мадлен».

Она прожевывает его с рекордной скоростью и снова разевает свою варежку.

— О Маркусе, Пресси. Он сказал, что снова покатается со мной на коньках, помнишь?

Брови отца поползли на лоб.

Вот же мелкая засранка.

— Ты должен так же его обнять, как обнимал меня, и купить ему подарок, — она хлопает меня по щеке. — Он был таким грустным на твоих похоронах.

— Погоди… — я сглатываю. — Маркус был на похоронах?

— Да, — отец перестает чистить яблоки. — Он потребовал, чтобы Эндрю пустил его на церемонию.

Маркус правда так сделал? Он всегда говорил, что ненавидит о чем-либо просить своего отца.

Теперь мне хочется узнать, с каким лицом он стоял на тех похоронах.

Ему правда было грустно?

С чего бы ему грустить, если он уже попрощался со мной?

Теперь, когда я не тону в собственных бредовых фантазиях, я почти уверен, что мне привиделось, будто он был рядом, когда в меня выстрелили. Последняя попытка моего мозга подкинуть мне что-то приятное после того, как он разрушил все мои отношения с Маркусом — огромное спасибо, мудила.

В любом случае, если мыслить логически, Маркус ни за что не мог оказаться там в тот момент, как бы сильно мне этого ни хотелось.

Отец выпрямляется.

— Я спросил Маркуса о характере ваших отношений.

Я сглатываю. Ну, блять, приехали.

— И что он ответил?

— Что ты… — он прочищает горло. — Его парень. Или он был твоим…? Я точно не понял. Еще он сказал, что если бы ты был жив, он бы забрал тебя и увез.

Мои губы приоткрываются, а сердце глухо бухает в груди.

— Прям так и сказал? — спрашиваю я слабым голосом, пока сердце пропускает удары.

— Да, — отец прищуривается, ставя тарелку с яблоками передо мной. — Это правда, Престон?

Знаете что? К черту все. Я хочу, чтобы отец знал.

Была не была.

Я коротко киваю, прикусывая нижнюю губу.

— Не то чтобы я изначально хотел быть с парнем, я сопротивлялся на каждом шагу, но все мои попытки оказались бесполезны. Он единственный человек, рядом с которым я чувствую себя в достаточной безопасности, чтобы быть самим собой. Прости меня.

— За что ты извиняешься?

— Ну, знаешь… «Венкор», все дела.

— Если мы с Эндрю не сможем защитить тебя от него, то какие из нас тогда к черту отцы?

Погодите. Отец… нормально к этому относится?

— А тебя это в итоге не задевает?

— Возможно, но я ведь дал тебе обещание, не забыл? Я больше никому не позволю причинить тебе вред.

— Кто ты такой и что ты сделал с моим отцом? Шучу. Спасибо, правда. Хотя не думаю, что это понадобится.

— Почему?

Я втыкаю вилку в кусочек яблока.

— Он уже меня отпустил.

Я ведь прав? И неважно, что где-то в глубине души у меня теплилась крошечная надежда, что он сжалится надо мной, когда прочтет то письмо.

Да, янастолько в отчаянии.

После того разговора с отцом я отправился на вечеринку, которую устроили Вайолет и Денвер, чтобы взбодрить команду, и решил сделать им сюрприз.

Я пытался вести себя непринужденно и шутить про призраков, но, видимо, недооценил то, насколько сильно они за меня переживали.

Скажем так, у Кейна и Джуда челюсти отвисли до самого пола. Мне совсем не нравится, что они считали меня мертвым. Мы втроем стали друг для друга семьей еще со времен того печально известного убийства в школе-интернате, а семья не уходит просто так, не попрощавшись.

Я заглажу свою вину: обязательно поправлюсь и буду делать их жизнь ярче, пока нам не стукнет по восемьдесят.

После того как мы впятером завалились в квартиру Вайолет, я попытался объяснить, что во всем виноват отец — пусть принимает удар на себя ради команды.

Но потом они мне кое-что рассказали.

Из-за чего я посреди ночи ушел из квартиры Вайолет, когда все уснули. Я попросил Хейза отвезти меня к дому, к которому, как я думал, больше никогда в жизни не вернусь.

Я думал, что бабушку убили Кейн и Джуд, но это не так.

Это был Маркус.

Он убил ее, чтобы отомстить за меня.

Хладнокровно убил человека ради меня — прямо как и обещал.

И прикончил не только ее, но и наемника, который в меня стрелял, а также еще нескольких людей, которые ему помогали.

Маркус впервые убил.

Ради меня.

К тому же, по словам Кейна, Маркус был в парке во время стрельбы и в больнице, когда врач сообщил о моей «смерти». Значит, мне