Идеальный отец - Alexis Hall

Мэйси нахмурилась.

– Соболезную твоей утрате.

– Спасибо.

Какое-то время мы просто стояли, позволяя моросящему дождю капать на нас. Потом Мэйси спросила:

– Каким он был, твой старик?

– Он был сложным… – Оливер осекся, посмотрел на меня, потом на Джас, и сказал: – Честно говоря... он был тем еще мудаком.

– Эй. – Джас сердито уставилась на Оливера с видом искренне оскорбленного человека. – На кладбище так не говорят.

– Ему можно, милая, – сказала Мэйси. – В любом случае, некоторые люди просто такие, и нет смысла притворяться, что все было иначе. Например, твой папаша был куском дерьма, и я скажу это где угодно. Кому угодно.

И Оливер продолжил – хотя место было, пожалуй, неподходящим, и люди вокруг были, пожалуй, неподходящими.

– Мой отец был… Он был из тех родителей, которые путали дисциплину с любовью. – Оливер очень пристально посмотрел на Джас. – Нет, на самом деле неточно. Он был из тех родителей, которые притворялись, что дисциплина – это любовь, прекрасно понимая разницу. Он так упорно вбивал в меня и в брата мысль о том, что его путь – единственно верный, что, думаю, мы оба выросли в одновременном ужасе: превратиться в него – и не превратиться в него.

– Дедушка был героем, – возразила Джас с легким вызовом. Весьма уверенно – для человека, говорящего о жизни того, кто умер за годы до ее рождения.

– Так говорила мама, – объяснила Мэйси. – А по мне – просто солдат. Погиб на войне, на которой не должен был воевать, за дело, в которое не верил, – вот что я думаю. Хотя, полагаю, в каком-то смысле он сделал это ради нас.

– Рядовым хорошо платят, – добавила Джас тоном человека, повторяющего это всю свою жизнь.

На обеих могилах уже лежали свежие цветы, и я почувствовал себя немного идиотом – надо было догадаться принести свои. Хотя подозреваю, что у Оливера возникли бы опасения насчет их экологичности. Так или иначе, мы мгновение просто стояли, пока дождь оседал на волосах, и смотрели на эти два ярких пятна на фоне пожухлой травы и утоптанной земли семейных могил Джонсонов.

– Она старалась как могла, – произнесла наконец Мэйси. – Со мной. Лучше, чем я с ней. – Едва заметный кивок в сторону Джас.

Джас посмотрела на мать почти с обидой.

– Не говори так.

– Я все еще твоя мать – не тебе указывать мне, что говорить. Мама заботилась о нас обеих, а без нее я едва могу позаботиться о себе. Это дерьмово, но так оно и есть.

Несмотря на зонты, сырость все равно просочилась под штанины. И каждая пауза становилась очередным сеансом мокрых мучений.

– Возможно, я лезу не в свое дело, – сказал наконец Оливер, – но мне кажется, что вам полагается поддержка, которой вы сейчас не пользуетесь.

На лице Мэйси появилось то выражение «не уверена, стоит ли мне оскорбиться», которое порой возникало у людей рядом с Оливером.

– Чего?

– Он всегда так говорит, – объяснила Джас. – Не бери в голову.

– По моему опыту, – продолжил он, – государство не заинтересовано в том, чтобы активно рекламировать доступные услуги – потому что тогда люди ими воспользуются, а это стоит денег. Из-за чего многие просто не требуют той поддержки, на которую имеют право. Есть и благотворительные организации, которые…

– Я, блядь, не объект для благотворительности, – огрызнулась Джас. – И мама тоже.

Я надеялся, что сейчас самое время для оливеровского режима. Ну, технически – потому что именно этим от него и веяло.

– Итон – благотворительная организация, – ответил он, и я мысленно поздравил себя с точным прогнозом. – Если школе, набитой богатыми сыновьями богатых людей, нормально принимать предлагаемую помощь – значит, и вам нормально.

Мэйси смотрела на него с глубоким, основательным подозрением.

– К чему ты клонишь?

– Я говорю, – Оливер подбирал слова очень осторожно и очень мягко, – что система может работать на вас лучше, чем сейчас. Я не знаю точно, что нужно сделать, чтобы вернуть Джас домой, но знаю людей, которые должны это знать. Несколько моих друзей – юристы по семейному праву. Не хочу переходить границы, но… думаю, я мог бы помочь. И хотел бы. Если вы этого хотите.

Это было сильно сказано. Особенно сильно – потому что мы с ним толком ничего подобного не обсуждали, и хотя предложить помощь, вероятно, было правильным поступком, мне не очень нравилась мысль о том, что я работаю на будущее, в котором Джас не будет с нами, – каким бы неизбежным это будущее ни было. Но между Оливером добрым, не посоветовавшимся со мной, и Оливером, авторитарным мудаком, не посоветовавшимся со мной, первый вариант нравился мне несравнимо больше.

Джас и ее мама просто стояли, не вполне понимая, как реагировать. Честно говоря, я бы не осудил ни одну из них, если бы они послали Оливера куда подальше, – потому что, несмотря на то что система свела его с Джонсонами, для Мэйси он по-прежнему был практически чужим. А Джас, насколько я мог судить, до сих пор считала его занудой.

Но «пошел нахуй» так и не прозвучало.

Вместо этого Мэйси – голосом женщины, которую слишком часто подводили, – настороженно произнесла:

– Продолжай.

И Оливер продолжил.

Осторожно – потому что, разумеется, он был осторожен. Без всяких гарантий – потому что, разумеется, никаких гарантий он дать не мог. Но ему было не все равно. И мне нравилось, что ему не все равно. И мне нравилось, что свою заботу он умеет выражать через очень специфический язык – язык умения ориентироваться в британской правовой системе, – потому что, черт возьми, иногда это бесценно. И пока я слушал, как он обсуждает с Джонсонами Закон о детях 1989 года и научно обоснованные подходы к практике возвращения детей в семью, меня накрыло ясной, пронзительной уверенностью: это сработает. Я наблюдаю начало чего-то такого, что в какой-то момент закончится тем, что Джас заберут от нас.

Не думаю, что до этой минуты я когда-либо по-настоящему понимал смысл слова горько-сладкий.

Глава 43

– Какого, – сказала Прия, – хера! Это что такое?

Этим «какого хрена» были я, мама, Джуди, прицеп, доверху набитый профессиональным музыкальным оборудованием, машина с