Когда расцветёт сакура - Виктория Богачева

Стоило отцу отойти, его место занял Такеши-сама. Мы медленно шли по мощеной дорожке в саду, покинув усыпальницу, и я видела перед собой Таро. Он переговаривался о чем-то с Мамору-саном, который уже поджидал нас, когда мы показались снаружи.

Я посмотрела на старшего Минамото, который пока молча шел рядом. Его белоснежное кимоно, как и мое, тускло сияло в сгустившихся сумерках: солнце заслонили темные, тяжелые тучи.

Мы не оставались наедине с того вечера, как я постучала в дверь его покоев, зажав в руке отравленную жемчужину. И потому сейчас я удивилась: мне показалось, что Такеши-сан будто бы начал меня избегать.

— Как ты себя чувствуешь, Йоко? — спросил он.

Я пожала плечами. Оставленный Ацуми-саном порез почти зажил, вскоре от него останется лишь тонкая, белесая нитка шрама.

— Я в порядке, — я покосилась на него снизу вверх. — И ни о чем не жалею.

Последняя фраза прозвучала как вызов, но я слишком поздно прикусила язык. К моему удивлению, на губах Такеши Минамото возникло нечто, напоминающее улыбку.

— С годами признавать свою правоту становится так легко и даже приятно… — пробормотал он себе под нос, а потом обернулся и посмотрел мне прямо в глаза. — Я был не прав, Йоко. Когда думал, что ты станешь плохой женой моему сыну.

Я уставилась на него, позабыв о приличиях, и не отводила взгляда, пока не пришлось отвлечься, чтобы свернуть на другую дорожку в саду. Сперва я хотела даже переспросить: вдруг, мне показалось? Потому что поверить в слова старшего Минамото было решительно невозможно. Тем не менее, он действительно их произнес. И действительно теперь поглядывал на меня с мягкой, совсем не обидной усмешкой.

— Мой брат не заслужил поединка с ним, — я посмотрела Таро в спину.

Такеши-сан согласно прикрыл глаза.

— Я перед тобой в долгу, — сказал он, но я свирепо мотнула головой, не побоявшись его перебить.

— Нет, — возразила я тихо и твердо и поспешно продолжила говорить, не позволив ему вставить хоть слово. — Нет никакого долга. Я люблю вашего сына и сделала это ради него.

По губам старшего Минамото скользнула довольная улыбка. Он не стал со мной спорить и даже бровью не повел в ответ на мою грубость: все-таки перебивать главу клана, моего клана, было ужасно невоспитанно.

— Ты напоминаешь мне одну из дочерей. Такая же упрямица, какой была Томоэ.

Глаза Такеши-сана смеялись. Он улыбался теперь уже по-настоящему: так, что от уголков глаз разошлись многочисленные лучики морщин.

Он ведь постарел, осознала я вдруг с каким-то пугающим откровением. Постарел уже давно, но события последних недель добавили новых морщин и ему, и моему отцу.

После церемонии погребения я отправилась в свои старые покои: нужно было проследить за служанками, которые собирали вещи. На этот раз я не покидала Камакуру в спешке, но уезжала, как и подобало дочери сёгуна, и увозила с собой немаленькое приданое. В дверях меня встретила Саюри: лишь день назад она вернулась во дворец. Она немного дичилась, ведь перемены в ее жизни произошли слишком резко — впрочем, как и со всеми нами.

— Йоко-сан, — стоило мне войти, она подошла ко мне и принялась тараторить, указывая на многочисленные плетеные сундуки, мешки из плотной ткани, шкатулки, стопки шелковой ткани, что лежали на татами буквально повсюду. — Мы уже почти со всем закончили, остались только старые, неиспользованные отрезы, но они слишком светлые, не знаю, стоит ли их брать… — и она задумчиво закусила губу.

Выходя замуж, женщина меняла легкие, девичьи кимоно с длинными рукавами и яркими узорами на более скромные, удобные и практичные. Вместо светло-розовых, песочных и фиалковых полагалось носить темно-сиреневые, насыщенно-синие, болотно-зеленые, угольно-черные цвета. Вышивка становилась менее яркой и вычурной, и больше не стелилась по всему подолу, рукавам и воротнику. Теперь она украшала лишь нижний край юбки и ткань в районе запястий.

— Хорошо, я посмотрю их. А пока хочу выкупаться и переодеться.

Траурное белоснежное кимоно было тяжелым и неудобным, и мне хотелось поскорее избавиться от него. Скинуть, смыть с себя запах погребения Кёсукэ, вытравить его из памяти навсегда.

Саюри понятливо кивнула и отдала служанкам несколько приказов, и уже вскоре я с головой ушла под воду в глубокой бадье, которую для меня натаскали. Потом я переоделась в кимоно цвета спелой ежевики, шелк которого переливался на свету, становясь то практически черным, то лиловым. На спине был вышит герб клана Минамото.

Я совсем еще не привыкла считать себя женой Таро — официально. И потому чувствовала себя странно и непривычно. Новая одежда, новое имя, новые обязанности. И опять впереди была неизвестность, ведь я уезжала не в свой новый дом — не в поместье Минамото. На землях Токугава я должна была встретиться с Наоми, чтобы вместе дожидаться, пока наши мужья разберутся с сохэй.

После купания я принялась перебирать отрезы ткани, на которые указала Саюри, и так увлеклась, что не заметила, как в покоях воцарилась тишина. Служанки, казалось, даже дышать перестали. Я подняла голову и поняла, почему: в дверях стояла Акико. Все еще в белом, траурном кимоно. Она не будет снимать его еще целый год: именно столько времени отводилось на траур.

— Йоко, — сломанным голосом позвала она. — Прогуляйся со мной.

Я могла отказаться. Я уезжала на днях из Камакуры, и у мачехи не было никакой власти надо мной. Я больше не опасалась ее планов. Она ничего мне не сделала бы. Если повезет, я больше никогда ее не увижу.

И все же.

Я приложила руку к убийству ее сына.

Возможно, я задолжала ей этот последний разговор.

Кивнув, я велела двум самураям, которых приставил ко мне Таро, следовать за мной. Акико вяло усмехнулась, но ничего не сказала. Если бы сказала, я никуда бы с ней не пошла. Я не собиралась оставаться с ней наедине, без охраны.

— Ты уезжаешь, — она заговорила, когда мы покинули пределы дворца и ступили на деревянную веранду-энгава. — Ты вышла замуж и уезжаешь, а мой сын остается со мной лишь горсткой пепла в поминальной вазе.

Загробный голос Акико заставил меня поежиться. Я оперлась ладонями на деревянные перила и чуть сжала их, приказав сосчитать в мыслях до десяти.

— Ты выиграла, Йоко.

— Я ни во что с тобой не играла, — я мотнула головой.

Со стороны Акико казалась спокойной, даже расслабленной. Она не кричала и не истерила, даже голоса не повышала, но ощущение от нее было, словно от натянутой тетивы. Которая может выстрелить в любой момент, и тогда железный