Когда расцветёт сакура - Виктория Богачева

— Я понимаю, — сказала я, солгав.

Судя по усмешке Таро, мою ложь он легко раскусил.

— Кёсукэ — это как гнилой зуб. Его надо вырвать с корнем, иначе он погубит весь организм.

Я не чувствовала к нему ничего родственного, но меня все равно перевернуло от столь прямой и циничной формулировки. Наверное, со своей стороны Таро был прав. Кёсукэ методично и упорно пытался его погубить все то время, которое я застала в этом мире. А сколько было до того?.. Ему одному известно, в чем в запале клялся мой старший брат. Как угрожал, как обещался убить.

Я подошла к нему вплотную, почти прикоснувшись плечом, и повернулась к воде. Гладь пруда была спокойной и глянцевой, словно зеркало. Ни единая рябь не пробегала по ней, и серыми пятнами на ней отражались тяжелые, свинцовые тучи. Осень в Камакуре выдалась дождливой.

— Если я не сделаю, сделает отец, — Таро с минуту косился на меня, а потом заговорил.

Я кивнула. Для Такеши Минамото это было логично.

— Но он же не может сражаться с ним? — уточнила я на всякий случай.

— Не может, — он ожесточенно мотнул головой. — Он замыслил другое, но я не позволю этому случиться… Там будет один исход: позорная смерть Кёсукэ, сэппуку отца. Нет.

Таро свирепо выдохнул и стиснул левой ладонью деревянный поручень перил, которые окружали беседку. Мне показалось, я услышала треск и скрип дерева, когда он за него схватился. Я осторожно накрыла ладонью его пальцы и чуть сжала, и постепенно почувствовала, как расслабилась его рука.

Мне не хотелось больше ничего спрашивать. Наверное, такова судьба Минамото: сыновья спасают отцов. Такеши однажды спас своего отца от клана Тайра, сдался вместо него в плен, пережил долгое заключение, пытки, а в конце смог бежать. Теперь Таро собирался сделать нечто похожее уже для него самого.

Я опустила взгляд на наши переплетенные руки и невольно посмотрела на плоский живот, скрытый кимоно и поясом-оби.

Но как быть с тем, что больше мы не принадлежим только самим себе? Что у нас будет ребенок, и этот ребенок должен знать своего отца! Поэтому его отец должен выйти из поединка победителем!

Я сильнее сжала его ладонь и закусила губу.

— Когда?

— Через пару дней, — он пожал плечами и поморщился: свежая рана напоминала о себе при каждом движении.

Он не сможет сражаться правой рукой. Ему придется держать катану в левой, и, как бы ни был хорош Таро, второй рукой он владел не столь умело.

Нельзя раскисать, сказала я себе. Нельзя. И ему нельзя ничего говорить. Он никогда не простит мне сомнений, какими бы они ни были обоснованными. И поэтому я лишь прижалась щекой к его здоровому плечу и прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной вокруг нас.

Наверное, отец обрадовался, когда ему в руки попало прошение Таро. Он не знал, как вытащить Кёсукэ, и шанс подвернулся сам. А уж как обрадовалась Акико… Интересно, что сказал сыну Такеши Минамото? Я не спрашивала, потому что догадывалась: доволен он не был.

— Йоко, — его голос донесся до меня словно издалека. Я подняла голову и посмотрела на него снизу вверх: Таро улыбался уголками губ. — Прежде, чем я сражусь с Кёсукэ, я хочу провести брачную церемонию с тобой. Сёгун согласился, и твой брат сказал, что засвидетельствует наши клятвы.

На лице сама собой расцвела радостная улыбка, даже несмотря на мое тягостное предчувствие. Но минуло мгновение, а сердце вновь сжали болезненные тиски. Тревога за Таро все усиливалась. Я думала, что успокоюсь, когда увижу его, но на деле же стала лишь больше беспокоиться. Он не оправился от ран. Как бы он успел, если из одной битвы его швыряли в другую? Практически без отдыха, без восстановления. Он раз за разом пересекал страну с севера на юг, с востока на запад и обратно, проводя в седле недели и месяцы. Он сражался с сохэй, получал раны, которые едва начинали затягиваться, как мой отец или его собственный отправляли Таро уже в другую битву, на другой конец страны.

Конечно, он выглядел утомленным. Утомленным и уставшим, и у меня сердце сжималось, когда я видела быструю тень на его лице. Как он кривился от боли, тщательно скрывая ее ото всех. Как он никогда не жаловался, никогда не показывал, что раны его беспокоят, а ведь они не могли не беспокоить!

— … думаю, завтра на закате. Йоко? — Таро коснулся моего подбородка и мягко приподнял лицо, заставив посмотреть себе в глаза. — Я думал, моя невеста будет заинтересовано в церемонии чуть сильнее, — пошутил он, но взгляд оставался настороженным.

— Я задумалась, — я потерлась щекой о его ладонь и вздохнула. — Завтра на закате мне нравится. Завтра как раз обещали привезти во дворец Саюри, — с преувеличенным оптимизмом сказала я.

Мне удалось отыскать место, куда Акико в гневе отправила мою служанку. К счастью, мачеха не совершила с ней ничего непоправимого: просто выслала из Камакуры в самые дальние земли клана Татибана и велела отправить на самую черную работу, которую для нее только можно было найти.

Но теперь пытка для Саюри была окончена. Завтра она вернется ко мне, и я позабочусь о ней. Отблагодарю ее за преданность и помощь.

Таро погладил меня по щеке, бережно и нежно, и сердце защемило уже в который раз. Захотелось вцепиться ему в руку и никогда не отпускать, и то, что я не могла этого сделать, рвало душу.

Обычно не понимаешь, как сильно ты любишь человека, пока над тобой, словно Дамоклов меч, не нависает угроза его потерять.

На своего жениха, почти уже мужа, я теперь смотрела совсем другими глаза.

Сколько он сделал для меня. Для всех нас. Как сильно довлеет над ним чувство долга. Как связан он клятвами и самурайской честью. Как он верен своему слову и пути, на который единожды ступил.

Таро проводил меня до спальни как раз вовремя: я начала отчаянно хлюпать носом и не разревелась перед ним благодаря чуду. Весь вечер я провела, катая по ладони маленькую жемчужину: украшение, которое когда-то очень давно тайком передала мне Томоэ Фудзивара в поместье в день нашего отъезда в Камакуру.

Прошло не больше двух месяцев, а казалось, что половина жизни.

«В ней яд, — сказала она про жемчужину. — Используй с умом».

Такеши Минамото вынес моему брату смертельный приговор, а Таро решил вмешаться, чтобы его отец никак не запятнал свою честь, и вызвал Кёсукэ на поединок.

Когда