Когда расцветёт сакура - Виктория Богачева

Потому что никто не знал, что Йоко вернулась во дворец.

Потому что мы проводили часы на клятых, бесполезных встречах, попусту сотрясая воздух.

А когда мы узнали, было уже слишком поздно.

55. То, что не убивает…

Йоко

Передо мной стоял Ацуми-сан.

Оцепенев в первое мгновение, я рванула дверь в бок, пытаясь вновь закрыть, но они перегородки были выполнены из плотной бумаги, и потому мужчина со второго удара смог пробить ее кулаком. Спрятаться за дверью в комнате от него мне не удалось бы.

Когда я отшатнулась назад, вглубь спальни, то успела заметить длинный, кровавый след, что тянулся по татами в коридоре. Кто-то пытался уползти, и сердце ёкнуло за двух самураев, которых Дзиро приставил охранять дверь в мои покои.

Взревев, Ацуми-сан прорвался внутрь, и я бросилась бежать. Как никогда прежде, я проклинала и узкое, неудобное кимоно, и хрупкие стены японского дома. Мужчина схватил меня, когда до веранды оставалось лишь несколько шагов. В прыжке он толкнул меня на татами и навалился сам, придавив к полу тяжестью своего грузного тела. Кто бы мог ожидать от толстяка такой проворности!

Он сбежал, его искали по всему дворцу, а он пришел в мою комнату. И я оказалась с ним один на один.

Его хриплое дыхание обожгло шею. Я зашевелилась под ним, пытаясь немного выгнуться в пояснице, чтобы уберечь живот, потому что мне казалось, еще чуть-чуть, и он просто расплющит меня своим весом.

В ребра уперлось что-то острое, и я почувствовала болезненный укол и сразу же теплые, густые капли пропитали шелк одежды, расползлись по нему некрасивыми кляксами.

— Дернешься — и это будет последним, что ты сделаешь в жизни. Кивни.

Голос Ацуми-сана не был похож на голос безумца. Он говорил холодно и собранно, не плевался словами подобно Кёсукэ, не грозил впустую.

Плохо. Очень, очень плохо. С безумцем справиться было бы куда легче.

Я кивнула, потому что ничего иного не оставалось, и давление на меня, наконец, уменьшилось. Я застонала с облегчением, которого не могла скрыть, и заерзала на татами.

— Поднимайся, — велел Ацуми-сан и сжал на затылке мои волосы, убранные в пучок.

Он потянул их на себя, и я последовала за его движением, и вскоре мы уже оба стояли на ногах. Он продолжал удерживать меня за прическу, и лезвие кинжала по-прежнему упиралось мне в ребра. Иногда он нервно дергал рукой, и тогда по испачканному, смятому кимоно расползалась новая клякса, и кровь стекала по ребрам к пояснице, оставляя за собой невзрачный след.

— Один твой писк, лишь один твой писк… — сузив глаза, угрожающе пробормотал Ацуми-сан и сильнее, до искр из глаз сжал волосы в кулак.

Я прикрыла глаза, молясь, чтобы он не обратил внимания на простые, слишком простые для знатной девицы заколки. Конечно же, я по-прежнему закрепляла все свои пучки сенбонами, что подарила мне однажды Наоми Минамото. Каждый, каждый раз. Если бы я только смогла до них дотянуться… Но для этого сперва нужно, чтобы толстяк прекратил удерживать меня за волосы.

— Я не буду кричать, — сказала я примирительным, успокаивающим шепотом. — Я же не дура.

— А жаль! — Ацуми-сан вдруг озлобился и резко потянул меня с огромной силой, заставив склониться едва ли не пополам.

Не удержавшись на ногах, я рухнула коленями на татами, а он вскинул руку вверх, и я практически повисла в его хватке на собственных волосах, завыв от боли.

— А ну закрой рот, дрянь! Дрянь! — закричал он гораздо громче.

Своими собственными действиями он привлекал внимание к моим покоям. Своими криками, возней, угрозами.

Я была готова молчать и не звать на помощь, ведь его кинжал очень недвусмысленно упирался мне в ребра. Я должна была беречь себя. Себя и малыша.

— Лучше бы ты была дурой, Йоко. Тогда бы у меня все получилось. Столько сил… столько времени… и все превратилось в пепел. Я знал, что нельзя связываться с неуравновешенной женщиной. Я ошибся, впутав твою мачеху. Очень ошибся, — забормотал он, сжимая и разжимая кулак свободной руки.

Ацуми-сан тяжело, яростно дышал. Но, кажется, он успокоился, потому что ослабил хватку.

— Чего вы хотели достичь?

— Власти, — кисло усмехнувшись, отозвался мужчина. — Власти и почтения. Чтобы каждый, кто указывал на мое низкородное происхождение, пожалел об этом. И дорого заплатил за свои неосторожные слова.

— А получили лишь кровь и пепел. Кровь и пепел, — я отвернулась от него и покачала головой.

В воцарившейся тишине я слышала лишь отголоски тяжелых стонов из коридора, и они зажгли во мне надежду. Неужели кто-то выжил? Когда я увидела залитые кровью татами, то и подумать не могла, что после такого можно остаться в живых.

Но, выходило, я ошиблась. На этот раз — к лучшему.

— Что вам от меня нужно? — спросила я, вновь поднявшись на ноги.

Теперь Ацуми-сан держал меня за локоть, крепко прижимая к своему левому боку. Он оказался горячим и пах едким, кислым потом. Я с трудом не морщилась и не кривила нос, чтобы не злить его еще сильнее.

Но даже стоять рядом с ним мне было противно.

— Ты поможешь мне сбежать. А потом я отпущу тебя… если будешь очень, очень хорошо себя вести.

В подобные обещания верили только совсем уж безмозглые девицы. Конечно, он меня отпустит. Именно об этом говорил и безумный блеск в глазах, и бегающий взгляд, и нервные движения, и то, как он постоянно облизывал губы…

— Мы выйдем с тобой через сад, — продолжал говорить Ацуми-сам. — И ты будешь идти рядом со мной, чтобы они не вздумали целиться из луков. Дойдем до конюшни, оседлаем одну лошадь. А потом… потом, когда я уеду достаточно далеко, я выброшу тебя где-нибудь по дороге.

Его глаза вновь сверкнули безумием, и на мгновение мне стало так страшно, что заклацали зубы.

Он убьет меня при первой же возможности, это было ясно.

Но я не собиралась давать ему такую возможность.

— Меня застрелят вместе с вами, — сказала я, чтобы потянуть время, лихорадочно пытаясь что-то придумать.

Он все еще крепко удерживал меня за руку, и незаметно вытащить из растрепавшейся прически сенбоны никак не получалось.

— Не прикидывайся дурой, племянница. Ты знаешь, и я знаю, что этот сосунок никому не позволит в нас выстрелить.

Он говорил про Таро. Догадаться было несложно.

Забавно и горько, что Ацуми-сан даже не подумал упомянуть отца. Наверное, тоже не верил в силу его родительских чувств.

— Все, довольно болтать! — он чувствительно ущипнул меня за локоть и шагнул