Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

Я подхожу к нему с недоверчивой ухмылкой и прислоняюсь к металлическим перилам, смерив его взглядом сверху вниз.

Его глаза перемещаются с людей на улице к небу. Это тёмно-синее, почти чёрное полотно с единичными звёздами. И рядом с ними нет ни единого облачка.

Я делаю движение рукой, заставляя его считывать мои губы: — Что это значит, когда нет облаков?

Он улыбается, глядя на меня снизу вверх: — Что у ангелов тоже есть свои дела и они не могут вечно торчать на небе и развешивать облачка.

— Мне не нравится этот ответ. Придумай что-нибудь поэтичнее.

Он едва заметно качает головой, молча давая понять, что я идиот.

— Эй, Эл?

Его глаза слегка расширяются, фиксируясь на моём рту. Он указывает на него — возможно, прося повторить, чтобы убедиться, что правильно меня понял.

— Эл, — повторяю я. — Откуда ты узнал ту историю про количество звёзд?

Он мгновенно деревенеет. Каждая клетка его тела будто превращается в камень — настолько, что мне приходится слегка податься вперёд, чтобы убедиться, что его грудь вздымается и он дышит.

— Они… — Он кривится и запинается, указывая в сторону дома на Тимоса. — Они задают мне кучу вопросов, когда приходят к камере. А я… я задаю столько же Лав. Она… — Он вздыхает. — Хороший человек.

Так, я запутался.

Я прищуриваюсь и скрещиваю руки на груди: — В смысле?

Он пожимает плечами и бросает на меня смущённый взгляд, в котором, однако, проскакивает искорка лукавства: — Я спрашиваю её о тебе. И она настолько добра, что потакает мне. И отвечает.

Это застаёт меня врасплох. Выбивает почву из-под ног. Разносит все мои установки и оставляет без слов, как дурака. — И что же такого интересного ты про меня раскопал?

Кажется, он начинает краснеть: — Она описала мне твой голос. Сравнила его с песней «More Than a Feeling», — подмигивает он. — Рассказала мне про тебя и Афродиту, про твои отношения с остальными братьями и сестрой. Про твою любовь к нудизму, кофе прямо из гейзерной кофеварки и ко всему, что блестит и сверкает блёстками.

Я улыбаюсь: — Всё чистая правда.

Его лицо искажается в забавной гримасе — смеси забавы и неуверенности: — Тимос вмешался лишь однажды — чтобы показать мне Tumblr Хейдеса. Это правда?

— К сожалению, и это тоже правда.

Мы переглядываемся, оба с улыбками на лицах.

В конце концов я прочищаю горло и пытаюсь взять себя в руки: — Но вообще да, Лав потрясающая.

— Нравится?

— Разумеется.

— Ну, оно и понятно. — Он теребит пальцы на коленях, избегая моего взгляда. Этим вечером на нём светлые джинсы и белая водолазка, облегающая каждый сантиметр его торса.

Я пристукиваю указательным пальцем по своему бедру — это движение привлекает его взгляд сначала туда, а затем переводит его на мои губы.

— Как подруга, — добавляю я. — Между мной и ней ничего нет.

Локи выпрямляется, придавая лицу наигранно-суровый вид, на который я ни за что не куплюсь. — Ты не обязан мне ничего объяснять. Было бы вполне понятно, если бы тебе…

— Ты ревнуешь? — перебиваю я его.

— Нет, — поспешно вышибает он.

— Очень плохо. А должен бы.

Он хмурит бровь, пытаясь рассмотреть малейшие детали на моём лице, которые могли бы выдать смену настроения. Он не может услышать, насколько мой тон стал враждебным, острым как бритва, но может счесть это по моей сжатой челюсти и сжатой в кулак ладони.

Устав от разделяющего нас расстояния, я подаюсь вперёд и цепляю мягкий воротник его свитера. Я тяну его на себя, заставляя подняться на ноги, и продолжаю притягивать, пока он не оказывается впритычку ко мне. Моё тело оказывается зажато между металлическими перилами и его корпусом.

Я подхватываю его за подбородок — мягко, но с железной решимостью — и свожу наши взгляды в одну точку. — Ты должен ревновать меня — как минимум. Ты должен сгорать от ревности от одной мысли о том, что мне может понравиться кто-то другой. Ты, сука, мне это обязан! После того, как ты перечеркнул мне жизнь и перевернул всю мою мораль, самое малое, что ты можешь сделать — это до полусмерти ревновать меня и признать это вслух.

Он внимательно считывает каждое слово, которое я позаботился выговорить предельно чётко.

«Ты правда думаешь, что я не ревную, Эйч? Я ревную тебя даже к тому человеку, в которого ты влюбишься в будущем и которого сейчас даже не существует». — Он едва заметно вздыхает и высвобождается из моей хватки. — «Доволен?»

Нет! — хочется мне закричать ему. Нет, потому что он не назвал этим человеком себя. Нет, потому что он сам вычеркнул себя из этого уравнения. Кто дал ему право на это? Я? Не думаю!

— Не смотри на меня так, Эйч, — шепчет он. — Мы прекрасно знаем, что этим человеком буду не я.

— Почему? — У меня даже не получается придать вопросу хоть какую-то интонацию.

— Потому что я стану первой мишенью, на которую обрушится Уран. Первым, кого он прикончит. И даже если я выживу, твоя семья меня ненавидит.

Я фыркаю: — Моя семья тебя не ненавидит. Да, они не то чтобы с ностальгией вспоминают тот инцидент с Аресом, но ты всё ещё можешь заслужить их доверие.

Он проводит руками по лицу и запускает пальцы в тёмные пряди волос, смешно взъерошивая их. У него залегли глубокие синяки под глазами — кажется, он не спал вечность. И всё равно он остаётся чертовски красивым.

Правда же заключается в том, что… он прав. Уран не ограничится тем, чтобы укокошить только меня и Ареса. Локи тоже станет его жертвой — ведь дед наверняка уже просёк, что тот делился с нами информацией.

Тим и Лав торчат здесь, чтобы защитить нас, но… Они слишком глубоко увязли в нашей семейной грязи.

— Ты не умрёшь, — роняю я в конце концов.

— Именно этой лжи я и ждал.

— Я не…

— Хочешь сыграть со мной в игру? Только мы вдвоём, — перебивает он меня голосом. — Начнём прямо сейчас, а закончим… после «Пандоры». Или когда я умру через несколько часов на Олимпе.

Мне хотелось бы и дальше лгать ему, засыпая заверениями, что он не погибнет, но предложение сыграть в игру — верный ход, чтобы выбить меня из колеи и перенаправить мои мысли в совершенно иное русло.

Он достаёт из кармана синтезатор речи, и я догадываюсь: то, что он хочет мне сказать, слишком сложно и