Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

Авроры. От первой встречи — до последнего прыжка в море. Иногда мне приходится поправлять самого себя в деталях, иногда я не могу вспомнить всё с идеальной точностью.

Бывают моменты, когда я замечаю, как Локи щурится, впившись взглядом в мои губы, и я понимаю, что произнёс какое-то слово нечётко, оставив его за бортом. Тогда я повторяю его и даю себе зарок больше не повторять той же ошибки.

И неважно, если я делаю паузу просто потому, что начинаю реветь как младенец. Никто не роняет ни слова — я лишь чувствую ободряющее поглаживание по спине от Тима.

Я вываливаю всё, что помню. Я из кожи вон лезу, чтобы выудить моменты и диалоги, которые собственными руками запер в самом тёмном углу своего сознания. При этом я чётко отдаю себе отчёт: мне нужно больше времени, чтобы восстановить всё до мельчайших деталей.

Когда я заканчиваю, проходит добрых три четверти часа.

— Херми, — первым подаёт голос Хейдес. — Возвращайся сюда, в Йель, при первой же возможности. Я хочу обнять тебя и сказать прямо в глаза, а не через этот грёбаный телефон, что твоей вины тут нет.

Из меня вырывается смешок, тут же сменяющийся громким всхлипом, и слезы с новой силой застилают глаза. Я рыдаю так усердно, что, кажется, забываю, как дышать.

Тимос подносит микрофон телефона к губам: — Я привезу его вам сразу же, как только он придёт в себя. До связи.

Три года. Три года я пыткой пытаюсь всё забыть. Три года я живу с жрущим изнутри чувством вины. Три года я изо дня в день заставляю себя двигаться дальше, несмотря ни на что. Я никогда не хотел, чтобы боль мешала мне жить, и этого не случится. Но это не значит, что страдания испарились. Это вечная тень, нависшая надо мной и готовая наброситься в самый неожиданный момент.

И потому я забиваю свои дни до отказа и окружение людьми — лишь бы не оставаться наедине с собой; ночами же никакие снотворные не способны отгнать кошмары.

Жизнь продолжается. Но какой ценой? Я плачу её каждый день, даже не задумываясь, насколько она высока. Глотаю, принимаю, плачу.

Я всё ещё пытаюсь утереть слезы и восстановить дыхание, когда замечаю, как носки кед Локи приходят в движение. Он подходит к карнизу крыши и взбирается на него. Его тело замирает там — стоя в идеальном равновесии.

Внезапный жест отвлекает меня ровно настолько, чтобы задаться вопросом: что, чёрт возьми, он вытворяет?

— Только этого нам сейчас не хватало, — ворчит Тимос. — Локи, ты какого хера делаешь?

А Локи смотрит прямо на меня, протягивая руку ладонью вверх. Он манит меня за собой.

— В смысле? — переспрашиваю я.

— Вставай и иди со мной, — способ, каким он выговаривает слово «иди», оставляет желать лучшего: язык заплетается, и он, кажется, сам понимает, что ляпнул криво. — Иди, — повторяет он.

Мне хочется улыбнуться ему и сказать, что не нужно поправляться, что вовсе не обязательно произносить каждое слово безупречно — я и так всё понимаю.

— Тебе нужно вернуть контроль, — продолжат он, медленно и неловко выталкивая звуки. — Вернуть баланс. Как ты делаешь здесь, на высоте.

Тимос явно не в восторге: он опускает голову и прячет лицо в ладонях. — После этого поручения «Пандоры» я подаю в отставку из ЦРУ, — доносится его глухой голос сквозь пальцы. — Куплю себе дом на Гавайях, оставлю Аресу этого кота, от которого шерсть по всему дому, и сменю номер телефона.

Я делаю ему успокаивающий жест и поворачиваюсь к нему спиной. Забираюсь на парапет, ловлю устойчивость стопами и беру пару секунд, чтобы сжиться с размерами.

Высота, на которой я стою, и бездна подо мной.

Ширина, под которую я должен подстроить каждый шаг.

Углы.

Расстояния.

Возможные помехи.

И парень, который пристально за мной наблюдает.

Я делаю шаг. Я иду по всему периметру парапета — достаточно широкого, чтобы ставить стопы рядом друг с другом. Лёгкий ветерок обдувает моё тело, но ничуть не угрожает физическому равновесию. Он не пытается мне помешать — он хочет стать моим спутником.

Он дует прямо в спину, донося до меня аромат Локи.

Шаг за шагом я возвращаю себе контроль. Теперь рулю я. Я не сдаюсь бездне, я господствую над ней. Балансируя между жизнью и смертью — там, где я чувствую себя в наибольшей безопасности. Где боль и облегчение заключают мирный договор и уравновешивают друг друга, не беря верх.

Не знаю, сколько проходит времени, но моё дыхание выравнивается. Ладони всё ещё немного влажные, а глаза жжёт от пролитых слез. Это больно, но это именно та боль, которую я научился контролировать.

Локи стоит в паре шагов от меня.

— Смотри не заносись, — подтруниваю я над ним.

Он абсолютно спокоен, его язык тела говорит сам за себя.

«Я сделал это исключительно для того, чтобы тебе помочь».

Из моих губ вырывается совершенно другой вопрос, никак не связанный с темой разговора: — Почему «Эйч»?

Он одаривает меня вопросительным взглядом.

— Ты назвал меня Эйч. Почему?

Возможно, я схожу с ума, но мне кажется, что его щёки заливает румянец, а янтарные глаза скачут по сторонам, лишь бы не пересекаться с моим лицом.

Я мягко подхватываю его за подбородок, возвращая его взгляд к себе. Он вздыхает.

«Мне не нравится использовать голос для общения», — произносит его синтезатор. — «Но с тобой я заставляю себя. Я убедил себя: если я говорю голосом, ты поверишь мне, ты поймёшь, что я ни за что не стал бы лгать тебе, если прикладываю столько усилий».

Он делает паузу, затягивая её. Взъерошивает каштановые пряди на голове.

«Однако это не значит, что это даётся легко. «Эйч» — это сокращение. Ей проще выговорить, это быстрее и безболезненнее. Главное, я могу лучше её контролировать». — На его лице появляется забавная гримаса. — «На самом деле, я даже не уверен, смогу ли нормально выговорить твоё имя целиком».

— Попробуй.

Он не колеблется: смотрит мне прямо в глаза с решимостью и смачивает языком пухлые губы: — Гермес Илай.

Произнесено не совсем канонично, но… — В твоём исполнении звучит идеально.

Его лицо расплывается в выражении невероятной гордости.

— Называй меня как хочешь, Локи, — подытоживаю я. — Эйч, Гермес, Илай, Мистер Секси, самый красивый парень на свете… Мне без разницы.

Я выбиваю из него беззвучный смех и ненавижу себя за то, что не могу заразиться им. Реальность балансирования на грани, закрученного настоящего и туманного будущего снова обрушивается на меня, сбивая с ног.

Разгребать это