Я сломаю тебя - Джиджи Стикс

Я подхожу к двери в гостиную и останавливаюсь в проёме, чтобы оглянуться через плечо. Она всё ещё стоит на коленях перед диваном, её шёлковые шорты задрались, обнажив покрасневшие ягодицы.

Она застыла в шоке, хотя накануне я кончил ей на лицо. Или её разум стёр это конкретное воспоминание, как стёр вчерашний эпизод с насилием?

— Вставай, — говорю я.

Спотыкаясь, она поднимается на ноги, подтягивается, чтобы натянуть шорты, и поворачивается ко мне с широко раскрытыми глазами.

Моё сердце замирает при виде этого блестящего лица с каплями спермы на ресницах.

— Я только что кое-что вспомнила, — говорит она бесцветным голосом.

— Что?

— В ночь перед книжной ярмаркой я проснулась с лицом, покрытым эктоплазмой.

— Да? — отвечаю я с ухмылкой.

— Это был ты, да?

Моя ухмылка превращается в широкую улыбку.

— Почему ты решила, что это какая-то призрачная субстанция?

— Потому что ты должен был быть… — она качает головой. — Ты подыгрывал. Вот почему ты остановился у моего соляного круга.

Я приподнимаю брови, ожидая, что она продолжит.

Меньшая часть моей совести упрекает меня за жестокость по отношению к женщине, которую я когда-то любил, но насколько правдивы были её слова?

Аметист изображала из себя уязвимую маленькую принцессу, которую нужно спасти из башни, построенной её родителями.

Но я начинаю подозревать, что самая большая угроза для неё — это она сама.

Глухой удар снизу сотрясает фундамент дома, и я выныриваю из своих размышлений. Если я буду смотреть на Аметист слишком долго, то провалюсь в бесконечную яму вопросов: кого она видит во мне — дойную корову или своего рыцаря в окровавленных доспехах?

Я хочу заставить её страдать за то, что она разбила мне сердце. Заставлю её плакать кровавыми слезами за то, что она разорвала меня и обнажила мою душу.

Но сначала я должен спасти ей жизнь.

— Пожалуюсь на эктоплазму позже. Нам нужно препарировать четырёх человек.

Она пятится к дивану и скрещивает руки на груди.

— Я не могу.

Я пересекаю комнату и хватаю её за запястье.

— Можешь и сделаешь, — рычу я. — Кто-то хочет, чтобы тебя схватили или убили, и единственный способ узнать, что происходит, — это спросить у этих четверых.

— Ксеро, я не убийца.

— Может, и нет. — Я выхожу в коридор, волоча её за собой. — Во-первых, ты лжец.

— Подожди.

От очередного удара пол сотрясается. Я впечатлён тем, как усердно эта четверка пытается выбраться, но они бьются не с той стеной. Я устроил подполье так, чтобы никто, кроме меня и оперативников, которые его строили, не знал, как оттуда выбраться.

Я продолжаю идти по коридору к шкафу под лестницей. Изначально это было узкое пространство, где она хранила швабру, пылесос и всякий хлам, но мы сделали в деревянном полу люк, ведущий к лестнице, по которой можно попасть в тамбур под полом.

Аметист ничего не остаётся, кроме как последовать за мной. Я хватаю её за запястье и открываю дверцу шкафа.

— Что ты сделал с моим домом? — рычит она.

— Я планировал остаться здесь на весь день, чтобы выйти ночью и медленно свести тебя с ума, — отвечаю я. — После прошлой ночи я больше не могу позволить себе такую роскошь.

Снизу доносится ещё один глухой удар, за которым следует отчаянный шёпот. Хорошо. Они в полной боевой готовности.

— Потому что ты хочешь спасти мне жизнь? — спрашивает она с надеждой в голосе.

— Не определился. Никто не будет тебя мучить, кроме меня. — Я нажимаю ногой на рычаг, открывающий люк.

Он распахивается.

— Эй. Где мои швабры?

— Зачем они тебе, когда у нас есть уборщица?

— Ты хочешь сказать, что вас больше? — Она делает паузу. — Конечно, есть. Ты сама мне об этом писала.

Письма, которые она позволила другой женщине прочесть. Я не попадаюсь на удочку, поскольку уже потратил достаточно времени, чтобы усмирить её. Вместо этого я тяну Аметист перед собой и жестом предлагаю ей идти первой.

— Я не могу, — шепчет она.

— Страдаешь клаустрофобией? — спрашиваю я, приподнимая бровь.

Она энергично встряхивает головой, отчего её кудряшки подпрыгивают. Моё сердце бешено колотится. Она выглядит очаровательно с лицом, перепачканным моей спермой, и с округлыми грудями, проступающими сквозь тонкую блузку, но эта красота обманчива, как и её порочное сердце.

— Иди. — Я легонько подталкиваю её.

Всхлипнув, она спускается по лестнице, как будто я заставляю её идти по доске в кишащих акулами водах. Я жду, пока она спустится, и только потом иду за ней в вестибюль. Это квадратная камера, примыкающая к перегородке с номером 11.

В ней три глубокие полки с картонными контейнерами, которые выглядят как складские.

Меньше всего мне хочется, чтобы эти придурки пялились на мой прекрасный маленький аметист, поэтому я достаю из одного из ящиков одноразовый лабораторный халат.

— Надень это.

— Зачем?

— Просто сделай это.

Пока она прикрывает своё восхитительное маленькое тело, я тянусь под одну из полок и щёлкаю выключателем, который подаёт ток на дверь.

— Джентльмены, — говорю я. — Отойдите. Мы входим.

Как я и предполагал, квартет бросается к двери, но получает разряд и с удовольствием падает на пол. Я отключаю ток и дёргаю за ручку, чтобы дверь открылась.

Их тела сгрудились так близко ко входу, что мне приходится снова включить ток, чтобы они не мешали. Как только остаётся достаточно места для меня и моей дамы, я снова выключаю его и втаскиваю её внутрь.

Эта комната пыток, которую я создал в её доме, находится прямо под комнатой, которую она использует для съёмок. Она поворачивается к наручникам, приваренным к стальным колоннам подвала, и спрашивает:

— Что это?

— Комната для допросов. — Я пинаю лежащего без сознания мужчину, который лежит на самом верху кучи.

— Кого ты собирался допрашивать? — спрашивает она с придыханием.

Я не удостаиваю этот вопрос ответом. Разве её не должны больше волновать четверо обнажённых мужчин, скованных цепями на полу? Она не выказывает ни малейшего восхищения тем, как я приделал их головы к задницам, превратив в человеческую многоножку.

— Ксеро, — огрызается она. — Ты что, собирался притащить меня сюда после того, как свёл меня с ума?

— В конце концов, — бормочу я. — Но ты упускаешь суть.

Она резко оборачивается,