Я сломаю тебя - Джиджи Стикс

— В чём же она?

— Эти четверо пришли за тобой прошлой ночью. Тот ублюдок, у которого задница вместо лица, пытался изнасиловать тебя на кухонном столе. Сейчас не время думать о том, что могло бы быть, если бы…

Её красивые черты искажаются выражением, которое я могу охарактеризовать только как убийственное, за исключением того, что она направляет свой гнев на меня. Мужчину, который спас её добродетель. Мужчину, который трахал её достаточно жёстко, чтобы прогнать призраков её прошлого.

Если бы моё тело не было таким расслабленным от того, что я кончил ей прямо в лицо, я бы разозлился на такую неблагодарность.

Главный насильник шевелится.

— Сосредоточься, Аметист, — рычу я и поворачиваю её к мужчине, который пригвоздил её к столу.

Она вздрагивает.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала?

Я достаю из кармана нож и вкладываю его ей в руку.

— Приставь его к его горлу и требуй ответов.

— Ксеро, я не такая, как ты. — Она отступает, дрожа всем телом. — Я не убиваю и не пытаю людей ради забавы.

Я хватаю её за горло.

— Речь идёт о твоём постоянном выживании, маленькая призрачная душонка. Чем раньше ты поймёшь, что кто-то хочет твоей смерти…

— Кто-то, кроме тебя?

Я стискиваю зубы.

— Ты испытываешь моё грёбаное терпение. Я мог бы оставить тебя здесь и ждать, пока в тебе проснётся инстинкт «бей или беги» и ты превратишься в воина, но что, если этого не произойдёт?

Она вздрагивает.

— У меня нет режима берсерка.

— Тогда кто или что, чёрт возьми, сражалось со мной прошлой ночью?

С пола доносится стон, и мы понимаем, что мужчина, лежащий позади человеческой многоножки, пришёл в себя. Его взгляд перебегает с меня на Аметист, а затем на её нож, но он так крепко вцепился в задницу своего друга, что не может пошевелиться, пока главный насильник не встанет на ноги.

Аметист сглатывает.

— Тебе обязательно было так их завязывать?

Мои пальцы сжимаются на её горле.

— Меня уже тошнит от этого неуместного сострадания.

Она полосует меня ножом по руке, разрезая ткань моей толстовки. Лезвие впивается в мою кожу, и боль отзывается прямо в моём члене.

Неужели это проклятое маленькое привидение превратило меня в мазохиста?

Её глаза расширяются, и она отступает назад.

— Ксеро, прости…

— Не извиняйся, когда наконец-то настроилась. — Я разворачиваю её к насильнику, который наконец зашевелился. — Если он не расскажет тебе всё, что нужно, убей его. Тогда я его отпущу, и следующий ублюдок заговорит.

СЕМЬДЕСЯТ ШЕСТЬ

АМЕТИСТ

Каждая капля влаги в моем горле высыхает, пока я смотрю на своего нападающего.

Он коренастый, сложен как бульдог, в нем примерно поровну мускулов и жира. В его темно-каштановых волосах проплешина, из-за чего он выглядит гораздо менее внушительно, чем прошлой ночью.

Или это было вчера?

Время летит так быстро. Кажется, прошла уже почти неделя с тех пор, как эти люди ворвались в мой дом. Теперь вся моя жизнь изменилась.

Он стоит на четвереньках, во рту у него кляп, а сам он обнажен, если не считать какой-то сбруи на бедрах. Она сделана из цепей, соединенных замками, и прикреплена к уздечке на голове его товарища. Кроме этого, трудно сказать, что еще удерживает лицо второго мужчины на месте.

Ксеро наклоняется ко мне и рычит:

— Чего ты ждешь?

Я с трудом сглатываю, горло пересохло.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Изнасилуй его, — рычит он. — Задавай вопросы.

Мой взгляд прикован к умоляющим глазам мужчины. Они более глубокого оттенка синего, чем у Ксеро, и настолько обыденные, что их как будто и не существует. Но это не значит, что я не замечу его человечность. Или ужас всей этой ситуации.

Если бы Ксеро не выбрался из шкафа под лестницей, этот мужчина изнасиловал бы меня прямо на кухонном столе. И наблюдал бы, как его приятели по очереди насилуют меня, а потом утащили бы меня для чего-то еще более гнусного.

— Почему я? — спрашиваю я.

Мужчина ворчит.

Ксеро толкает меня в спину и шипит:

— Начни с угроз.

— Например, с чего? — шепчу я в ответ.

— Скажи этому ублюдку, что ты сделаешь, если он не заговорит.

Меня тошнит.

— Но я не хочу никого пытать.

Мужчина на дрожащих ногах ползет ко мне, волоча за собой полубессознательных друзей. В его глазах блестят слезы, отчего у меня сводит живот. Он бормочет что-то неразборчивое сквозь кляп, и я тянусь к застежке.

Ксеро хватает меня за запястье.

— Что ты делаешь? — шипит он.

— Я хочу услышать, что он скажет.

— Я не разрешаю тебе прикасаться к другому мужчине, если только это не для того, чтобы вырезать его плоть, — рычит он и вынимает кляп из рта мужчины.

Бульдог облегченно вздыхает, когда предмет падает на пол. Он смотрит на меня снизу вверх и поднимает связанные руки.

— Помоги мне, — хрипит он.

— После того, как ты попытался овладеть моим телом? — огрызаюсь я, уже раздраженная его дерзостью.

Ксеро кладет руку мне на плечо.

— Правило допроса номер один. Не проявляй сострадания к объекту, иначе они будут тратить время на мольбы о пощаде.

Я отмахиваюсь от его слов.

— У тебя было целое утро, чтобы мне это сказать.

— Это Ксеро Гривз, — говорит мужчина, и в его голосе нарастает паника. — Он сделал это с нами, и он сделает это с тобой.

У меня учащается пульс.

Хуже всего то, что это правда. Ксеро оказался еще более извращенным, чем казался в своих письмах. Но он не причинил мне постоянного вреда... пока.

Пальцы, впившиеся в мое плечо, сжимаются. Его губы касаются моего уха, вызывая тревожно-приятное покалывание по коже.

— Он воспользовался твоими слабостями, — шепчет Ксеро. — Покажи ему, что бывает, когда пытаешься посеять раздор среди своих тюремщиков.

Значит, теперь я тюремщик?

Я тяжело дышу. Мои руки покрываются испариной. От моего тела исходит жар, который не может проникнуть под одноразовый лабораторный халат. Я думала, в подвалах должно быть холодно, но эта комната наполнена жаром мужского отчаяния.

— Аметист, — рычит Ксеро.

— Это я задаю вопросы. — Я тычу ножом в глаз мужчине, и он отшатывается, прижимаясь к своему напарнику. — Так почему ты выбрал меня?

— Что ты