Антагонизм - Натали Ният

— У моей Лилечки просто прекрасная фантазия, все вокруг этому восхищаются! Все её хвалят! Она развита не по годам, это точно! Она выдающийся ребёнок. Никто так в её возрасте не разговаривает, она может с любым поддержать беседу.

«Это точно!» — пронеслось у меня в голове. Я неоднократно была свидетелем того, как Лилечка бесцеремонно влезала в разговоры взрослых, и притом даже незнакомых. Влезала с разными глупостями, ничего выдающегося в них не было.

А ещё меня неприятно удивило то, как пренебрежительно Лилечка отзывается о дяде Вагифе, называет его не иначе как «мудозвон» или «мудак».

— Этот мудак портит нам жизнь, он доводит мамочку до белого каления, не хочет ехать в Москву, дурак!

— Но он же так хорошо к тебе относится! — пытаюсь призвать на помощь Лиличкино благоразумие. — Смотри, ты же сама говорила, что он тебе всё покупает. И это он отправил вас с мамой к нам в гости. Купил вам билеты.

— Ну и что? Подумаешь! Он вообще должен маме ноги целовать за то, что она его терпит.

Хотя, когда Лилечка разговаривала с дядей Вагифом по телефону, голосок у неё становился милым и нежным, как у райской птички.

— Дядечка Вагифик, я по тебе так скучаю.

— Я тоже, мой цветочек, — отвечал на это растроганный дядя Вагиф.

Хотя что в этом удивительного? Так же ведёт себя братик с папой. Примерно так. Он хотя бы не врёт, что собственноручно испёк пирожные-корзиночки с нежно-голубым кремом сверху, на котором трогательно расположились маленькие шоколадные собачки в таких же нежно-голубых кремовых штанишках.

Наверное, такое под силу только Лиличке.

Глава 90

Глава 90

Зря я недавно хвалила братика, что он, мол, не обманывает. Он наврал папе, что видел меня с каким-то мальчиком, будто бы я стояла с ним возле школы, вернее, за школой, и он трогал мою руку.

— Линда, ты опять за старое?

Что? За какое такое старое? Папа, наверняка, имеет в виду тот случай с Сашкой в Дождинке. Но, он ведь знает, что я была не виновата.

— Пап, да такого сроду не было! Игорь не мог этого видеть! — справедливо возмущаюсь я. Если скажу, что Игорь врёт, спровоцирую папу ещё больше. Поэтому пытаюсь не сильно задеть его любимчика. Но ведь это настоящее вранье! Свинство!

— Твой брат заботится о тебе, ты должна ему спасибо сказать. А насчёт твоего поведения, я уже готов махнуть на тебя рукой, неблагодарная дрянь! Если хочешь вырасти подзаборной, то это твоё дело. У меня больше нет сил воспитывать тебя! Пусть!

— Пааап, — слёзы закапали из глаз, — честное слово, клянусь моей жизнью, такого не было.

— Замолчи! Сынок, видишь, какая у тебя сестра? Прошу тебя, только об одном: не будь таким же!

Братик кажется довольным. И папа. Им приятно, когда все их страшные прогнозы насчёт меня сбываются.

Я так и знал, что ты тупая! Хоть два плюс два сложить сумеешь? Я так и знал, что ты идиотка! Что ты лгунья, что ты уродина, что ты мерзость, свинья, шлюха, негодяйка, сука, и ещё много чего.

Когда папа ругает меня, я сразу начинаю сильно переживать. Бешено стучит сердце, голова будто в тумане, и я, правда, начинаю плохо соображать. Потом мне хочется провалиться сквозь землю, исчезнуть с лица земли навеки вечные. Привычно сжимаю крепко руки и впиваюсь ногтями в ладони. Мне кажется, что так становится немного легче, когда я начинаю чувствовать физическую боль. Будто она облегчает мои обиды. Но никогда мне и в голову не придёт ответить папе на это чем-то грубым или злым. Я могу оправдываться, и то недолго и вяленько, а потом просто молчу и выслушиваю. И жду, пока папа успокоится и всё это закончится. В таком случае он может сказать что-то наподобие:

— Вот же мне мучения с этой придурошной! Уйди с моих глаз. Видеть тебя противно.

В тот момент я вздыхаю немного свободнее: ещё чуть-чуть, и я смогу оказаться наедине со своими мыслями. А там уже и успокоить себя потихонечку, подумать о чём-то другом.

Почему братик соврал про меня? Ума не приложу. Если раньше я ещё могла как-то понять его мотивы, например, он провинился сам и так хотел загладить свою вину, переложив её на другого. На другую. Или хотел выслужиться перед папой, возможно, из-за хорошего своего настроения, или, наоборот, нехорошего, чтобы поднять его. Или за поощрение, например, когда папа пьяный, тогда он мог дать ему денежек, промолвив:

— Только ты у меня, сынок, молодец, с тобой мне повезло. Вот держи, купи себе чего-нибудь.

— Спасибо, — братик крепко обнимал папу и добавлял, — а ты у меня самый лучший на свете.

Да, раньше я хоть могла предполагать братикино поведение, братикин обман, а сейчас совсем не понимаю, почему он так поступает. Просто ради удовольствия? Просто так? По привычке? Это ужасно! Если так будет продолжаться и дальше, то ничем хорошим это не закончится. Для меня.

А я, кстати, стала учиться получше. Конечно, точные науки мне сложно осилить, а вот география, история, литература — мне удалось с ними неплохо поладить.

Тася и Вадим наконец-то получили разрешение на переезд. Они просто светятся от счастья. Буквально на следующий день Вадим был у нас.

— Ах, сестрёнка, скоро твой братишка будет жить в Германии. Там, конечно, всё не так, как здесь. Хватит с меня навоза, говна, нищеты, там, знаешь, как всё хорошо. Там даже бомжи под мостом и то дорогое кофе пьют, мне знакомые рассказывали. А я здесь забыл, когда пил настоящее кофе, а не говно это разводимое.

— Бомжи? — усмехается мама. — А что хорошего пить вкусное кофе и быть бомжом?

— Ты не понимаешь! — отдёргивает её Вадим. — Там бомжи по призванию, ну, как это сказать, они просто как хиппи. А у нас бомжи по нужде, у нас все бомжи. С рождения и до смерти. Потому что, вот ты не понимаешь, но там это жизнь, а здесь выживание. Там еда — это просто еда. Там её бесплатно раздают. Бесплатно! И притом не отходы какие-нибудь там, а фрукты, мясо, соки. А здесь, чтобы такой сок купить ребёнку, надо праздника ждать! Как подарок уже хороший сок. Хороший, а не "Юпи" вонючее.

«А мне нравится Юпи», — подумалось мне. Очень удобно и вкусно, берёшь маленький пакетик и разводишь в воде. И словно сок