5 Братьев - Пенелопа Дуглас

глаза. Все обращают внимание на зеленые глаза его братьев, но из-за глаз Мейкона я чувствую себя так, словно спряталась в хижине, глубоко в лесу, под лоскутным одеялом, а на улице идет дождь. Это похоже на воспоминание, но это не так. Я никогда не была в хижине.

— Вы все катаетесь, — говорю я, не в силах сдержать легкую улыбку. Я рада, что он выбирается из дома. Он выглядит сильным.

— У него тоже есть братья? — говорит он.

Мой подбородок дрожит. Он выглядит так хорошо.

— Не знаю, — признаюсь я.

— Но он не захочет, чтобы меня трогал кто-то другой. По крайней мере, какое-то время. По крайней мере, до тех пор, пока...

Он прижимается лбом к моему лбу.

— Пока? — резко выдыхает он.

Но он уже знает.

Схватив меня обеими руками, он приподнимает меня и вжимает в дерево. Я обхватываю его ногами.

— Какой там слух обо мне ты слышала? — шепчет он мне в челюсть. — Что я вас всех обрюхачу?

Я держу его лицо в своих руках.

— Я люблю тебя.

Его запах заполняет мою голову, и я закрываю глаза, мои волосы падают между нами, как занавес.

— Ты могла бы носить ребенка одного из нас прямо сейчас, — говорит он, нависая губами над моими. — В конце концов, мы с братьями неплохо с тобой развлеклись.

Я трусь своим носом о его.

— Я люблю тебя, — шепчу я.

— Он хорошенько тобой попользуется.

Я мягко целую его в губы и чувствую, как его тело дрожит под моими руками.

— Я люблю тебя.

— Я стал бы отцом всех твоих детей, — бормочет он.

Я прижимаюсь губами к его лбу, осыпая поцелуями его висок, щеку и уголок губ.

— Зови меня каждый раз, когда захочешь ребенка, — он тяжело дышит, впиваясь пальцами в заднюю поверхность моих бедер. — Я с радостью поработаю на тебя.

Наклонившись, он целует меня в лоб, ставит обратно на ноги и оставляет меня там.

— Я люблю тебя, — беззвучно произношу я губами еще долго после того, как он уходит.

32

Мейкон

Я стремительно прохожу по кухне Мариетт, Арасели не отстает ни на шаг.

— Когда меняется меню?

— В январе.

Я пролистываю ее инвентаризационную ведомость, бегло просматривая цифры и цены.

— Заказы уже делаешь?

— Уже сделаны, — отвечает она.

Я протягиваю руку, возвращая ей бумаги. Ей следовало бы спросить меня, прежде чем скупать кучу всякой хрени, в одобрении которой она не была уверена.

Но ведь именно для этого я ее и нанял, верно? Чтобы она проявляла инициативу?

И она не теряет времени даром. За последние два дня она переработала меню ресторана, перевела бухгалтерию на новую систему, к которой я могу получить доступ с любого устройства, и наняла новую официантку. На замену Крисджен.

Я выхожу через заднюю дверь пустого ресторана; ночной воздух прохладен и наполнен звуками кипящей жизни.

— Я также хочу поговорить с Мариетт о продлении часов работы, начиная с весны, — говорит она у меня за спиной.

— Как хочешь.

Работать дольше обойдется дороже, и нам понадобится больше персонала, но пусть попробует доказать, что это того стоит. В первый же месяц будет видно.

Она куда-то исчезает, а я смотрю в сторону и вижу Торреса, направляющегося в бар в обнимку с женой.

— Мейкон, давай с нами! — кричит он.

Я бросаю на него мрачный взгляд, на что он смеется и заходит внутрь. Со мной в барах никогда не было весело. И он это знает.

Но если я зайду туда, то напьюсь. И тоска по ней станет невыносимой.

Габриэла Минор пинает футбольный мяч через дорогу вместе со своей шестилетней сестренкой. Я останавливаюсь, проверяя время на телефоне.

Уже начало одиннадцатого. Я смотрю на нее. Она смотрит на меня.

Затем хлопает в ладоши.

— Так, пора спать! — говорит она малышке.

Она берет девочку за руку и помогает ей пинать мяч обратно к их дому. Я иду дальше, к своему.

Я должен ею гордиться. Я знаю, как это отстойно — сидеть с детьми всю ночь, пока мать работает, и большинство четырнадцатилетних просто хотят поскорее уложить их спать, чтобы посмотреть телевизор и побыть в покое. А она играет с сестрой так, как я со своими никогда не играл. Она хороший ребенок.

Я слышу музыку еще до того, как захожу в холл, но как только переступаю порог, тут же выключаю плейлист на телевизоре и бросаю пульт обратно на стол. Трейс сидит на диване, и, кажется, по обе стороны от него девушки. Я не присматриваюсь.

— Перебирайтесь к бассейну, — говорю я им всем.

Я иду на кухню, а Даллас уходит с кем-то, как только я вхожу. Арми не видно. Наверное, он наверху с Дексом.

Наполнив стакан водой, выпиваю его залпом, наливаю еще и снова пью.

Подсветка в бассейне за окном светится под водой, и вскоре кто-то с брызгами прыгает туда бомбочкой; шезлонги быстро заполняются, пока дом пустеет.

Раньше я любил это время суток. Семья в постели. В доме тихо.

Мир спит. Мир затих.

Кажется, целую вечность назад она надевала пижаму и брала свою подушку, но потом так ею и не пользовалась. В те ночи, когда она спала в моей комнате, ее подушкой был я.

Кто-то бесшумно входит на кухню, отражение подкрадывается ко мне сзади в оконном стекле.

Я поворачиваю голову и смотрю сверху вниз на Саммер, официантку от Мариетт. Крисджен ее обучала. Светлые волосы, чуть за двадцать, длинные загорелые ноги в шортах, на ногах ролики. Я смотрю вниз, сердце в груди начинает биться сильнее.

— Я собиралась найти Крисджен, чтобы вернуть их, но они мне как раз впору, — она перекатывается на роликах взад-вперед, держась за столешницу позади себя. — Нам всем стоит их носить.

Она задевает мою руку своей, ее глаза горят желанием, когда она смотрит на меня снизу вверх, в ожидании.

Она облизывает губы и склоняет голову набок; если не смотреть ей в лицо, можно почти представить, что это Крисджен. Такая же красивая кожа. Такие же подтянутые бедра.

Я допиваю остатки воды одним глотком и ухожу; поднимаюсь по лестнице и открываю свою дверь. Прежде чем закрыть ее, слышу, как в комнате Арми играет Ван Моррисон. Он включает его, когда укачивает Декса перед сном.

Не включая свет, я открываю кран в душе и сбрасываю джинсы на пол. Забравшись внутрь, мою волосы и тело, опускаю голову под струи воды, позволяя жару стекать по спине.

Я люблю тебя.

Упираюсь предплечьем в стену