5 Братьев - Пенелопа Дуглас

Вот по чему я буду скучать. Больше всего на свете. По ее поцелуям. Сам того не осознавая, я приоткрываю рот, чувствуя, как ее язык настойчиво проникает внутрь, словно она здесь.

Я отпускаю ручку крана, собираясь повернуть ее на холодную воду, как теперь у меня вошло в привычку в конце каждого приема душа, потому что холод выбивает все мысли из головы; но не могу ее повернуть. Сжимаю ручку в кулаке, заставляя себя просто сделать это, но жар кажется идеальным. Она здесь, именно там, где и должна быть. Я чувствую ее улыбку на своих губах.

Вместо этого я выключаю воду, оборачиваю полотенце вокруг талии и иду к кровати. Оставляя за собой мокрый след, слышу, как у бассейна играет музыка. Сажусь на край и роняю голову на руки, ненавидя то, как сильно я ее хочу. Ненавидя эту тянущую боль в груди и в сердце.

Я люблю тебя.

Она просто, блядь, продолжала это повторять.

В глазах начинает щипать, я закрываю их, не замечая, как открывается дверь, пока свет из коридора не заливает комнату. Я смотрю, как пара белых роликов с оранжевыми колесами въезжает в поле моего зрения, и когда она оказывается передо мной, я скольжу руками вверх по ее гладким икрам. Ее руки опускаются мне на затылок и скользят выше, пока я утыкаюсь макушкой в ее бедра.

Я люблю тебя.

Она просто продолжала это повторять, как будто не согласилась стать его женщиной за несколько минут до этого. Она хочет меня? Неужели она правда думает, что хочет меня после всего, что я сделал?

Я провожу кончиками пальцев вверх по ее ногам, слыша, как она тяжело дышит и издает тихий стон.

Я приподнимаю одну ногу Саммер, затем другую, стягивая ролики и держа их в руках.

— Уходи, — говорю я ей.

Она стоит, ожидая, но я не смотрю ей в лицо. Мне следовало бы позволить ей остаться. Мои братья не выгнали бы ее из своих комнат, но я не могу смотреть ни на кого, кроме Крисджен, в своей постели. Пока нет.

Не знаю, когда Саммер уходит, но через минуту в комнате снова темно, а я смотрю на ролики.

Крисджен не хочет меня. Она хочет трахнуть меня. Вывернуть наизнанку.

Я держу по ролику в каждой руке.

— Ты нашла новые способы сломать меня.

Я связываю ролики вместе шнурками и ставлю их у двери. Срываю с себя полотенце, откидываю одеяло на кровати, собираясь лечь, но тут за окном раздается писк, и я замираю. Это звук, который издают большие грузовики, когда сдают назад.

Отодвинув штору, я вытягиваю шею, но вижу только людей у бассейна, которые веселятся под музыку. Трейс идет по террасе, вглядываясь в улицу так, словно что-то там заметил.

Меньше чем через минуту я уже сбегаю по лестнице в джинсах, на ходу надевая ботинки. Открыв дверь, сразу же вижу рабочих, расставляющих знаки и конусы. На кузове грузовика написано: Министерство транспорта.

— Блядь, что теперь? — бормочу я, выходя на улицу.

Я выскакиваю на дорогу, натягивая футболку через голову, и направляюсь к одному из парней в неоново-желтой рубашке. Краем глаза замечаю, как Трейс и Лив тоже подходят ближе.

— Какого черта здесь происходит? — требую я ответа.

Дорожный рабочий смотрит на меня; его лицо покрыто пылью оттуда, где они были раньше днем. Он указывает на другого мужчину, и я иду к нему.

На парне желтый жилет поверх синей футболки с длинными рукавами и защитой от ультрафиолета.

— Что это значит? — спрашиваю я его. — Что происходит?

Он поворачивается ко мне.

— Извините за шум, — говорит он мне, раздавая указания другому рабочему. — Мы ненадолго. Обещаю. Просто сгружаем кое-что на утро.

Утро? Какое утро?

— Боюсь, мы начнем рано, — кричит он, перекрывая гул двигателя грузовика. — Около пяти утра.

Я бросаю взгляд на Трейса, затем на Далласа. Оба смотрят на меня с недоумением.

— Вот график, — говорит мужчина, всучивая мне пачку бумаг.

Я пролистываю их и вижу, что это стопка одинаковых листов. Для раздачи и расклейки, полагаю.

Пробегаю глазами по тексту уведомления. Ремонт полос движения. Авеню Атлантик-Вью, Бэй-Хоук-Роуд, Семинол-Пойнт и Сискейп-Корт. В течение следующих двух недель. Перекрытие полос.

Они асфальтируют дороги.

— Улицы должны быть свободны, — продолжает мужчина, — включая ту парковку завтра, — он указывает на ресторан Мариетт. — Знаю, это отстойно, но мы будем работать быстро. Неудобства не продлятся слишком долго.

— То есть, после шести лет моих петиций в городской совет, вы только сейчас, вдруг ни с того ни с сего, беретесь за работу?

— Я никогда не знаю, куда еду, пока мне не скажут, сэр, — он направляется вслед за своей бригадой, которая всё еще расставляет конусы для объезда. — Кто-то дернул за ниточки ради вас.

Я смотрю поверх его плеча и встречаюсь взглядом с Клэй, которая стоит рядом с Лив.

— Это твой отец? — спрашиваю я ее.

Она качает головой. Но выглядит нервной.

— Увидимся ни свет ни заря! — кричит парень, махая рукой и продолжая работу.

Грузовик разворачивается, поворачивая направо по Бэй-Хоук, а мне нужно знать, будут ли у нас тротуары, знаки и фонари...

Это не совпадение.

Я подхожу к братьям и сестре; шум грузовика стихает вдали.

— Что она сделала?

Они смотрят на меня; Даллас и Трейс переглядываются, и я не знаю, кто из них в курсе, но кто-то что-то знает.

— Она отдала свой дом, — наконец отвечает Клэй. — Гарретт Эймс отступит на пять лет.

Отступит? Он не будет мешать мне с дорогами или пытаться забрать землю?

На пять лет?

Я прищуриваюсь:

— И что мне делать с этими пятью годами?

Она слегка пожимает плечами.

— Найти способ сделать эту землю более ценной для правительства, чем то, что с ней сделал бы Гарретт Эймс, — говорит она. — Она купила тебе время.

Это лишено всякого смысла.

— Он отказался от девятизначной сделки ради дома?

— Нет, — в этот раз отвечает Лив. — Крисджен пригрозила отдать дом нам как альтернативу. Мы бы нашли миллион способов использовать его так, чтобы обрушить стоимость недвижимости в их районе.

Шестеренки в моей голове начинают крутиться. Да, могли бы. Он ни за что бы не захотел, чтобы мы владели собственностью в Сент-Кармен.

— А Джером Уотсон получает ее, — добавляет Лив.

Я смотрю на бумаги в своей руке, сминая края в кулаке.

— Ей не нужно продавать себя ему, — говорит Клэй. —