Я не для тебя - Рина Каримова

Ну да, верно. Не могут же тут на полном серьезе обсуждать, как…

— Вы хотите, чтобы я помогла скрыть труп? — слышится напряженный женский голос. — Стала соучастницей преступления? Вы… о чем вы меня просите? Я врач, а не…

— Боюсь, вы еще не до конца вникли в принципы работы здесь. В те ценности, которые являются ключевыми для нашей академии.

— Спрятать труп? — нервно повторяет женщина. — Это ваши ценности?

— Для нас главное — безопасность наших студентов. Вне зависимости от того, кто и что из них сделал. И как бы не развивались события, мы должны в первую очередь отстаивать их интересы. К тому же, я не прошу вас ничего прятать. Тут скорее надо полностью уничтожить следы, чтобы никаких вопросов не было.

Мне кажется, от этих слов у меня волосы начинают шевелиться на голове.

— Вы же знаете, куда устраивались. С вами проводили собеседование. И не одно.

— Да, но…

— Вы в курсе, кто у нас проходит обучение. Князевы. Ахмедовы. Другие представители влиятельных семей. Всех сразу и не назвать.

Он перечисляет мафиозные кланы.

Князевы. Ахмедовы.

Это же мафия.

И… похоже, в универе произошло убийство. А теперь тут пытаются скрыть следы преступления.

Кто этот человек? Так, мне нужно пойти к ректору. Нужно все ему рассказать. Лихорадочно поправляю шнурки. Осторожно приподнимаюсь.

— Вы не можете просить меня о таком, — голос врача срывается будто она на грани истерики. — Не можете. Это слишком.

— Здесь никто не просит, — слышится ледяной тон, от которого у меня внутри все в момент обрывается. — Вы сделаете то, что требуется. Других вариантов нет.

Этот человек уже не просто говорит. Он режет. Рубит каждое слово.

Проклятье.

Этот голос мне знаком.

Уже не надо идти за ректором.

Он здесь. За дверью. Отдает приказ избавиться от тела.

— Мой помощник дал вам четкие инструкции, — холодно продолжает ректор. — Действуйте.

Женщина всхлипывает. Другой мужчина снова начинает что-то говорить, но я уже не слышу, просто не способна разобрать его слова от дикой паники, которая захлестывает меня.

Начинаю пятиться назад.

Не нужно мне в медпункт. Ни сегодня, ни вообще. И… меня здесь просто не было. Вот. Не было, а значит, я и не слышала ничего.

В этот момент мой нервно мечущийся по сторонам взгляд наталкивается на зрачок камеры.

Боюсь, что теперь попаду в переплет похлеще, чем с Ахмедовым.

17

На негнущихся ногах выхожу из медпункта. Руки предательски дрожат, но я как можно осторожнее стараюсь прикрыть дверь, чтобы громко не хлопнуть. Не хватало только сейчас привлечь к себе внимание.

Некоторое время просто стою посреди пустынного коридора. Пытаюсь отойти от шока.

Но долго здесь задерживаться тоже нельзя.

Куда идти?

На ум приходит только женская раздевалка. До конца урока осталось недолго. Пережду это время там. Туда и направляюсь.

Меня настолько сильно колотит, что едва разбираю дорогу. Оказавшись в самой раздевалке, просто безвольно опускаюсь на ближайшую лавку. Смотрю перед собой. Обнимаю себя руками, рефлекторно пытаясь унять лихорадочную дрожь, которая ледяными волнами пробегает по телу.

В универе кого-то убили. Ректор заставляет врача спрятать труп.

Да, на фоне такого мои неприятности с Ахмедовым кажутся полной ерундой. Как и задания для посвящения в студенты. Как и наезды Камиллы, Юлианы.

Все сразу отходит на другой план.

Надо что-то делать.

Только что я могу?

Горечь разливается во рту, когда понимаю, что сейчас единственный вариант для меня — молчать. Обо всем. И лучше всего просто постараться этот кошмар забыть. Иначе — хуже будет.

Мерзко от такого осознания. Противно.

Но это подсказывает ум.

И если посудить, а как еще поступить? Пойти в полицию, где никто не станет меня слушать? Если сам ректор в курсе, еще и поддерживает такое, то…

Не могу больше спокойно сидеть. Поднимаюсь, начинаю расхаживать по раздевалке то в одну сторону, то в другую.

В ушах до жути шумит от гулких толчков крови.

Знаю, выбора у меня все равно нет. Учебный год уже начался. В другой вуз перейти не смогу. А тут каждый день на счету. Нужны деньги.

Надо думать про дядю. Про то, как поскорее найти подработку. И кто знает? Может быть, я смогу найти другую клинику для него? Другое лечение? Может быть, он однажды выйдет из комы?

А этот случайно подслушанный разговор лучше всего стереть из памяти.

Да. Именно так.

Резко разворачиваюсь, уловив звук позади. Замираю, будто вкопанная.

Марат.

Стоит в дверях, небрежно привалившись плечом к косяку. Полностью заслоняет своей крупной фигурой проход.

— Это женская раздевалка, — выпаливаю, с трудом двигая пересохшими от волнения губами. — Ты… не должен здесь быть.

Говорю это, и понимаю, что он и в этом корпусе быть не должен. Но ему как-то наплевать.

Марат ничего не отвечает. Продолжает пристально на меня смотреть.

Нервно бросаю взгляд в сторону. На часы. Пара еще идет.

— Занятия, — выдавливаю. — Нормативы.

Получается не слишком осмысленно. И я пробую сформулировать фразы иначе, но в следующий момент Ахмедов шагает вперед, захлопывает за собой дверь, рывком задвигая щеколду. Изнутри.

Мысли разом вылетают из головы.

Бросаюсь прочь.

Однако он настигает меня за считанные секунды. Зажимает возле шкафчиков. Крупные ладони вбиваются в железные дверцы по обе стороны от меня. Мигом заключают в капкан.

— Ты что, — выдаю нервно. — Ты…

— Ну что? Где справка? — хрипло спрашивает Ахмедов.

Из моего горла вырывается приглушенный возглас.

— Ты вроде в медпункт собиралась, — небрежно продолжает Марат, дальше оглядывая меня недобрым взглядом

— Да, я… — чуть дышу.

— Предъяви.

Вскидываюсь, глядя на него.

— А?

— Справку покажи, — бросает Ахмедов и в его глазах загораются такие искры, от которых мне становится дурно. — Или мне самому поискать?

Ответа он не дожидается.

Наверное, даже секунды не проходит, как его ладони уже оказываются на мне. Проходятся уверенно. Грубо. Даже жестко. И… касаются меня там, где никакой справки быть не может.

Вскрикиваю. Луплю его ладонями по рукам, пинаю по ноге, но он будто и не замечает моего сопротивления.

— Нет у меня никакой справки, — выпаливаю. — Ай! Пусти… пусти меня!

Одна его ладонь моментально накрывает мой рот. Вторая задерживается на груди. И никакая одежда не защищает от жара, исходящего от Ахмедова.

— Тише, — бросает он мрачно. — Не ори.

Склоняется надо мной.

Его сверкающие глаза прямо перед моими. Буквально впиваются. Кажется, будто еще сильнее вспыхивают сейчас.

— Пары идут, — заявляет Ахмедов. — Хочешь занятия сорвать? Мало тебе, что прогуливаешь?

Как будто его вообще хоть немного заботит дисциплина в универе.

Одна рука так и зажимает мой рот. И мне