( Не ) Новый сосед на мою голову - Анна Бигси

Твою мать! Яна!

Шагаю к двери, но невольно замираю, услышав жалобу дочери:

- ... и эту жареную курицу у нее ел, а сегодня пирог притащил. Я для него готовлю, как ты учила, все полезное и правильное. Ему же нравилось. А теперь папа ест только еду этой… соседки.

Тишина. Яна, наверное, пьет свой утренний смузи с видом римской патрицианки.

- И кто же эта щедрая соседка? - наконец раздается ее гладкий, холодный голос. Он напоминал мне полированный лед с тех пор, как она возомнила себя звездой фитнес-индустрии.

- Ну.... - тянет Лиза. - Полная такая. Как-будто специально вокруг папы крутится. Ее сын в моем классе, нормальный вроде, только спит все время на уроках.

- Вот как, - Яна издает короткий, язвительный смешок. - Классика. Одинокие дамы с повышенным уровнем холестерина всегда пытаются поймать мужика на еду.

Меня будто стукнули по затылку. От слов бывшей жены становится гадко, и хочется срочно принять душ, но сначала я шагаю на кухню, чтобы всё-таки поздороваться.

Увидев меня, Яна напрягается, расправляет плечи и задирает нос выше.

- Лизок, иди к себе, - прошу дочку. - Дай взрослым поговорить.

Ребёнок беспокойно и даже немного виновато косится на меня, затем на мать, хмурится и уходит к себе. Даже дверь закрывает, чтобы не слушать.

Меня неожиданно раздражает, что запах дорогих, слишком сладких духов бывшей перебивает аромат домашнего пирога Людмилы. Мы стали очень далекими. Мы давно стали чужими, плохо переваривающими друг друга людьми.

- Зачем приехала, Ян? - спрашиваю у нее и провожу ладонью по лицу, сбрасывая остатки сна, но усталость никуда не делась, спал я действительно мало после такой сложной ночи.

- Навестила. Смотрю, ты совсем расслабился. Всякую гадость в рот тянешь, - она бросает брезгливый взгляд на тарелку с пирогом.

- Следи за словами, - обрываю я. Голос звучит тихо, но я чувствую, как напрягаются мышцы на спине. - А что мне есть, я сам решу.

- Ну да, - усмехается она. - Отрастишь брюхо на этих пирогах, второй подбородок, и будешь похож на этого, как его... Карлсона, что ли? Мужчину в самом расцвете сил.

- Ты за меня не волнуйся, - говорю сквозь зубы. - У тебя есть, кого своим авокадо кормить. Давай не будем при Лизе. Я пытаюсь сохранить для нее хоть какой-то моральный облик матери.

- А я что, по-твоему, аморальна? - шипит бывшая.

- До свидания, Яна, - указываю на дверь.

Голова начинает раскалываться от ее присутствия и этого удушливого парфюма.

- Знаешь что, Чибис? - не унимается она, но с табуретки поднимается и шагает в прихожую.

- Знать не хочу, - жду, когда втиснет ступни в туфли на шпильке. - Пока.

- Я заберу Лизу на следующие выходные, - бросает она уже в дверном проеме.

- Посмотрим.

- На что смотреть, Чибис? - оборачивается, и в ее глазах вспыхивает знакомый огонек. - Тебя все равно вечно нет дома с твоей работой.

- Я сказал, посмотрим. До свидания, - повторяю, чувствуя, как закипаю. Она всегда знает, куда ткнуть, но дочь выбрала жизнь со мной. Это говорит о многом.

Мы оба выходим в подъезд, Яна нажимает кнопку лифта. Створки разъезжаются в стороны и надежно скрывают от меня бывшую супругу. Но мое внимание привлекает шорох у соседской двери. Какой-то тип, незнакомый, в кожаной куртке, вставляет ключ в замочную скважину Людкиной квартиры. Уверенно поворачивает его. Что-то внутри меня сжимается в холодный ком. Резкое, животное чувство тревоги и инстинкта защитить свое... свою… Что? Территорию? Соседку?

- Эй, ты кто? - окликаю я мужика.

Он оборачивается и смотрит на меня с борзым вызовом:

- Муж, - отвечает, дернув бровью. - Проблемы?

Муж?

Глава 10. Людмила

Боже, какая благодать! Стою в ванной, закутанная в полотенце, и расчесываю пальцами свои роскошные, густые волосы. Предмет отдельной гордости. Длинные, блестящие, хоть на шампунь снимай. Напеваю что-то бессмысленное и радуюсь тихому воскресному дню. В голове так и крутятся утренняя встреча с соседом и пирог, испеченный с душой.

Интересно, он съел? Наверняка съел. Мужчины чуют домашнюю еду за версту. Надо было, наверное, меньше перца сыпать… но, с другой стороны, так вкуснее.

С этим приятным чувством выхожу в прихожую, и тут мой благостный настрой разбивается вдребезги. В замке снаружи скребется ключ. У меня сердце проваливается в тапочки.

Кто? Костик спит мертвым сном, его разбудит только апокалипсис или запах жареной картошки. Мама предупреждала бы...

Дверь открывается, и на пороге возникает призрак моей неудачной личной жизни в кожаной куртке, которая смотрится на нем, как на корове седло. Анатолий. Бывший муж, ходячее напоминание о том, что вкус у меня в двадцать лет был, мягко говоря, специфический.

- Толя? - выдавливаю я, инстинктивно затягивая полотенце так, что аж швы трещат.

- Так удивляешься, как будто есть ещё варианты, - фыркает он, окидывая меня оценивающим взглядом, от которого хочется немедленно надеть мешок для картошки. - Все «хорошеешь» на домашних булках, я смотрю.

- Мои булки тебя не касаются, - вкладываю в голос ледяное спокойствие, а не дрожь унижения. - Откуда у тебя ключи? Ты что, дубликат сделал?

- Вообще-то здесь живет мой сын, - заявляет он, проходя в прихожую с таким видом, будто купил эту квартиру.

- Это не дает тебе права вламываться, когда тебе вздумается, - шиплю я, перекрывая ему дорогу. - Я, между прочим, могу быть не одна!

Ложь, конечно, у меня свидания только с подушкой и сериалами.

- Ты? Не одна? - муж снисходительно закатывает глаза. - Не смеши мои ботинки, они у меня из натуральной кожи. И вообще, оденься, пока у меня не случился культурный шок.

От его обидных слов меня передергивает и мгновенно вскипает ярость. Знакомая, унизительная, как его взгляд на весах в ванной.

- Я тебя не звала. Уходи из моего дома, - вздергиваю подбородок.

- И не подумаю. Нам надо поговорить, - Толик с наглым видом проходит на кухню, будто он здесь хозяин.

Мне ничего не остается, кроме как с позором ретироваться в спальню и натянуть первый попавшийся спортивный костюм. Пусть и растянутый, но удобный.

«Оденься, культурный шок»... Да чтоб тебя!

Возвращаюсь на кухню и вижу картину,