В постели с бандитом - Ая Кучер

Я смотрю на них, и внутри всё клокочет.

Постепенно мужчины покидают стол. Отходят куда-то, а мы с Мансуром остаёмся наедине.

— Хватит так трогать, — прошу я. — Пожалуйста.

Мансур разворачивает ко мне лицо. Лёгкая ухмылка. Сигара между пальцами.

— Предпочитаешь иначе? — тянет с ухмылкой. — Учту.

— Нет! — резко шепчу. — Что здесь вообще происходит? Почему это называется «чёрный зал»?

— Мили, тебе стоит проверить зрение. Не заметила, что всё вокруг в чёрном цвете?

— Я заметила. Но я думала, это… Другое. Что-то вроде элитного зала. Частного. Администратор так странно смотрел…

— Это чёрный зал. И по обстановке, и по тому, что здесь обсуждается. Самые важные дела. Самые тёмные. Самые чёрные, как понимаешь.

Он чуть склоняется ко мне ближе. Его взгляд цепляется за мой, медленно, с нажимом. И в этих тёмных зрачках я вижу предупреждение.

— Я не понимаю, — голос дрожит, но я не могу иначе. — Зачем тогда ты привёл меня сюда? Я же… Я же предала тебя. И ты доверяешь мне услышать важную информацию?

Он не отвечает сразу. А я сижу, как на иголках. Словно прямо под кожей проложили ток, и кто-то, не глядя, крутит напряжение.

Мансуром затягивается сигарой. Небрежно откинутся на спинку, рука на бедре — на моём бедре — крепко, цепко, будто ввинчивается пальцами под кожу.

Дым поднимается в воздух медленно, змеёй. Свет скользит по его лицу.

— Ты запомнила тех, кто сидел со мной? — спрашивает Мансур. — Хорошо запомнила?

— Да.

— Если ты хоть слово расскажешь из услышанного — они спросят с меня. За утечку. Поняла?

— Конечно. Но…

— Но, кроме того, мы друзья. И первым делом они доставят тебя ко мне. Чтобы я с тобой разбирался. Чтобы я сам решал, как наказать. Потому что так заведено. Только что добавилось три человека, которые будут тебя искать, если ты сбежишь, Мили.

Глава 10

Всё тело покрывает липкий, тягучий ужас. У меня внутри что-то схлопывается. Сердце делает кульбит, как на американских горках, а потом резко — вниз.

Я дёргаюсь, инстинктивно, как от ожога — но тут же ладонь Мансура сильнее сжимает моё бедро.

С силой. Жёстко. Пальцы вдавливаются в плоть, как будто хотят оставить следы.

Жар ударяет в живот. И это не нормально, это не должно быть — но от этой хватки меня бросает в дрожь.

— Не дёргайся, — предупреждает он.

— Я не... — я сглатываю, прокручивая в голове хоть какую-то отговорку. — Тут просто… Очень душно. И всё прокурено. Тут духота, да. А у меня давление низкое. Если я не выйду на воздух, я в обморок упаду. У меня такое бывает. Реально. У меня даже справка где-то была. Мне, правда, нужно выйти. Иначе — хлоп, и я уже валяюсь. Ты же не хочешь, чтобы я тут на ковёр навернулась, да?

Мансур смотрит на меня, не мигая. А я смотрю на него — как кролик на удава.

Мои слова вызывают у него лишь ленивое хмыканье. А у меня в животе всё скручивается от тревоги.

— Ты обязан меня отпустить на воздух, — повторяю чуть громче.

— Обязан? — цедит он.

— Да! Ты же не хочешь, чтобы твои друзья наблюдали мой припадок? И… И мне кажется, они не до конца в курсе, что между нами происходит. Ты же не хочешь, чтобы они подумали, что ты меня пытаешь. Зачем тебе это? Зачем тебе портить впечатление? И потом — что плохого в том, чтобы выйти на свежий воздух? Всего на минутку. Я ведь не сбегу…

Вру. Сбегу. Обязательно сбегу, если увижу хоть тень шанса.

Но Мансуру, кажется, плевать на всё сказанное. Он слушает будто фоновую музыку.

С таким выражением, будто я сейчас читаю стишок на утреннике, а он милостиво позволяет.

Ни капли реакции. Только на губах появляется эта его характерная холодная усмешка.

— Ну? — выдыхаю с замиранием.

И тут его пальцы — мерзавец! — сильнее сжимают моё бедро. Проклятый край трусиков задевает костяшками, будто невзначай, а у меня внутри всё сжимается в тугой, неприличный узел.

Мои щёки пылают, дыхание срывается.

Мансур смотрит на меня снисходительно. Как на девочку, которая попыталась устроить хитрую манипуляцию, но провалилась с треском.

— Хорошо, — вдруг кивает он.

— Что? — взвизгиваю от неожиданности. — То есть… Хорошо. Спасибо. Я рада, что ты понимаешь, как мне плохо, и…

Мансур смотрит на меня с предупреждением. Я осекаюсь.

Его взгляд так и говорит, чтобы я не нарывалась. И я благосклонно замолкаю.

Предупреждение принято. Рот на замок. Никаких лишних звуков.

Мы поднимаемся из-за стола. Только Мансур ведёт меня не туда, откуда мы пришли. А в другую сторону.

За неприметной, серой дверью оказывается терраса. Небольшая. Уютная.

Я делаю глубокий вдох прохладного воздуха, полного ночной влаги и запаха хвои.

Я едва не шатаюсь от головокружения. Мне резко становится легче, сознание очищается.

Но я не дура. Мы здесь вдвоём. Дверь за мной закрывается с глухим щелчком.

Я чувствую его внимание, будто это не взгляд, а вес. Давление. Магнит. И каждый нерв под кожей дрожит, как под напряжением.

Я делаю шаг к перилам. Осторожно, как будто на краю крыши. Хватаюсь за холодный металл, пытаясь удержаться.

Я только-только успеваю втянуть воздух, только собираюсь уговорить своё бешеное сердце сбавить темп — как всё рушится.

На плечо опускается крупная ладонь Мансура. И меня резко разворачивают.

— Ах! — вырывается, прежде чем я успеваю зажать рот.

Мир кружится. Фонари сливаются в туман, ночное небо прыгает за его спиной.

Я упираюсь спиной в перила. Холод пронзает лопатки, но этого не чувствуется.

Мансур нависает. Не касаясь — и всё же касаясь. Его руки по бокам от моих. Пальцы — на металле.

Он задевает меня. Неумышленно — или специально. Плечом. Коленом. Взглядом.

И я будто вспыхиваю. От него идёт жар, а я в нём горю. В груди что-то сжимается. Живот предательски дрожит.

— Что ты делаешь? — нервно сглатываю.

— То, что хочу, — отсекает Мансур.

Он смотрит на меня. Долго. Пристально. Будто раздевает. Будто проникает под кожу, достаёт всё спрятанное, интимное, болезненное.

Его взгляд — как пламя. Не просто жадный. Голодный. В нём — огонь, которого не утолить.

Я замираю. Желудок скручивает спазмом. Дрожь скользит по коже.

Мансур усмехается. Ловит каждую мою реакцию. Смакует их. Наслаждается мной, как будто я уже принадлежу ему.

Мужчина медленно наклоняется. Словно тянет мгновение. Как будто знает, что ожидание сильнее самого действия.

Я не дышу. Не двигаюсь. Не отстраняюсь. Я не могу. Всё тело — натянутая струна. Одно касание — и