Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь - Алиса Владимировна Громова

«Моя».

Просторная спальня в бежевых тонах. Кровать king-size, застеленная бельем, которое, наверное, стоило дороже моей квартиры. Гардеробная. И снова — окна во всю стену.

Я подошла к стеклу и прижалась лбом к холодной поверхности.

Где-то там, далеко внизу, осталась моя прошлая жизнь. Моя мама. Мои проблемы. Моя гордость.

Теперь я здесь. В золотой клетке на 95-м этаже.

С мужчиной, который ненавидит меня за ложь, но хочет моего сына.

Дверь за моей спиной тихо открылась. Я не услышала шагов.

Отражение в стекле показало мне Дамиана. Он стоял в проеме, уже без пиджака и галстука, с закатанными рукавами рубашки. Он смотрел на меня.

— Нравится вид? — спросил он.

Я не обернулась.

— Отсюда люди кажутся муравьями. Легко, наверное, чувствовать себя богом, глядя на всех сверху вниз.

Я увидела в отражении, как он усмехнулся. Он подошел ближе. Встал у меня за спиной, не касаясь, но накрывая своей тенью.

— Я не бог, Лена. Я просто человек, который берет то, что принадлежит ему.

Его дыхание коснулось моих волос.

— Иди в душ. Смой с себя этот запах.

— Какой? — я резко обернулась, уперевшись взглядом в его грудь. — Запах бедности?

— Запах страха, — ответил он, глядя мне в глаза. — Ты пахнешь как загнанный зверь. Здесь тебе некого бояться. Кроме меня.

Я закрыла дверь ванной на замок. Щелчок механизма прозвучал в тишине как выстрел, но облегчения не принес. Я знала: в этом доме замки — лишь иллюзия. Если Дамиан захочет войти, никакая задвижка его не остановит.

Ванная комната была размером с мою гостиную. Черный мрамор с золотыми прожилками, сантехника, сияющая хромом, и зеркало во всю стену, подсвеченное по периметру так, что я видела каждую морщинку, каждую пору на своем уставшем лице.

Из зеркала на меня смотрела незнакомка. Бледная, с размазанной тушью, в грязных брюках и блузке, которая помнила запах больницы и дешевого стирального порошка. Я выглядела здесь как пятно грязи на белоснежной скатерти.

Я стянула одежду, бросив её в кучу на пол. Хотелось сжечь эти вещи. Сжечь все, что напоминало о сегодняшнем дне.

Шагнула в душевую кабину. Тропический душ обрушился на меня потоком горячей воды, плотным и тяжелым, как летний ливень. Я стояла, упершись лбом в холодный камень стены, и позволяла воде смывать с меня пыль, пот и прикосновения чужих взглядов.

На полке стояли флаконы. Никаких этикеток из супермаркета. Тяжелое темное стекло. Я выдавила немного геля на ладонь. Запах был сложным, терпким — бергамот, черный перец и что-то древесное. Запах Дамиана. Даже здесь, в интимной зоне душа, он пометил территорию. Я намыливала свое тело его запахом, и кожа горела, словно это были не пузырьки пены, а кислота.

Я терла себя мочалкой до красноты, пытаясь содрать ощущение его пальцев на своем подбородке. «Здесь тебе некого бояться. Кроме меня».

Он прав. Я не боялась нищеты, я привыкла к ней. Я не боялась работы. Но я до ужаса боялась того электричества, которое возникало между нами, стоило ему подойти ближе, чем на метр.

Выйдя из душа, я завернулась в огромное пушистое полотенце, висевшее на полотенцесушителе. Оно было теплым. Боже, как давно я не вытиралась теплым полотенцем… В моей квартире трубы были вечно холодными.

Мелочи. Именно они ломали волю быстрее всего. Комфорт — это наркотик, на который Дамиан собирался меня подсадить.

Я открыла свой чемодан. Мои вещи — растянутые футболки, джинсы с потертостями, старенький халат — смотрелись здесь жалко. Я выбрала самое приличное: серые спортивные штаны и простую белую майку. Одежда для дома. Одежда для тюрьмы.

Собрав мокрые волосы в пучок, я глубоко вздохнула и толкнула дверь.

Пора сдаваться. Или принимать бой.

Внизу горел приглушенный свет. Дамиан сидел за кухонным островом — монолитной глыбой из черного камня. Перед ним стоял ноутбук, бокал с темно-красным вином и тарелки.

Он переоделся. Черная футболка обтягивала широкие плечи и бицепсы, домашние брюки сидели свободно. Босиком.

Это зрелище — домашний, босой миллиардер — выбило у меня почву из-под ног сильнее, чем его костюм-тройка. Это было интимно. Слишком интимно.

— Садись, — он не поднял головы от экрана, но я знала, что он слышал каждый мой шаг. — Еда стынет.

Я подошла и села на высокий барный стул напротив.

Передо мной стояла тарелка со стейком и овощами на гриле. Запах жареного мяса ударил в нос, и мой желудок предательски сжался, напоминая, что я не ела с самого утра.

— Я не… — начала я по инерции.

— Ешь, Лена, — он захлопнул ноутбук и посмотрел на меня. В его взгляде не было агрессии, только усталая настойчивость. — Тебе нужны силы. Завтра тяжелый день.

Я взяла вилку. Рука дрожала.

Первый кусок мяса показался мне самым вкусным, что я ела в жизни. Сочный, тающий во рту. Я проглотила его, едва прожевав.

Дамиан наблюдал за мной. Он пил вино, медленно катая жидкость в бокале, и его глаза следили за каждым движением моих губ, за тем, как я сглатываю.

— Вкусно? — спросил он тихо.

— Да, — не стала врать я. — Спасибо.

— Это приготовил повар из ресторана на первом этаже. Он будет доставлять еду три раза в день. Меню для Миши составит диетолог, как только его выпишут.

Он отставил бокал.

— А теперь давай обсудим правила.

Я замерла с вилкой у рта. Вот оно. Цена стейка.

— Правило первое, — Дамиан загибал пальцы. — Никакой лжи. Никогда. Если ты попытаешься что-то скрыть, утаить или приукрасить — сделка расторгается, и я включаю «плохого полицейского». Ты видела меня в гневе. Поверь, ты не хочешь видеть меня в ярости.

Я кивнула.

— Я поняла. Больше никакой лжи.

— Правило второе. Миша. С завтрашнего дня я запускаю процесс признания отцовства. Адвокаты подготовят документы. Ты подпишешь согласие. Фамилия ребенка изменится на Барский.

У меня сжалось сердце. Смирнов Михаил. Это было последнее, что связывало его только со мной.

— Он привык к своей фамилии…

— Ему три года, Лена. Он привыкнет к новой игрушке за пять минут. К фамилии, которая откроет ему любые двери, привыкнет еще быстрее. Это не обсуждается.

— Третье, — он наклонился вперед, опираясь локтями о столешницу. Его лицо оказалось опасно близко. — Твой статус. Для персонала, для врачей, для прессы — мы пара. Мы живем вместе. Мы воспитываем сына. Никаких «нянь», «соседок» или «бедных