Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь - Алиса Владимировна Громова

— Чашка там. Кнопка справа. Сахара нет. Я его не держу.

Я подошла к машине. Мои руки дрожали, и я молилась, чтобы не уронить чашку. Звон разбитого фарфора в этой тишине был бы подобен взрыву бомбы.

Пока машина гудела, наливая черный напиток, я чувствовала его взгляд на своей спине. Он жег лопатки сквозь толстую вязку свитера.

— Ты спала? — спросил он. Вопрос прозвучал не как проявление заботы, а как сбор анамнеза.

— Да, — я взяла чашку, обжигая пальцы, и повернулась к нему. — Спасибо за… удобную кровать. И за то, что заходил проверить.

Я не выдержала. Я должна была это сказать. Обозначить, что я заметила.

Дамиан чуть прищурился. Уголок губ дрогнул в едва заметной усмешке.

— Я проверял не тебя, Лена. Я проверял периметр. Привычка.

— Дверь была открыта, — парировала я, делая глоток. Кофе был крепким, почти вязким. Он ударил в голову лучше любого энергетика. — Ты нарушил мое личное пространство, пока я спала.

— В этом доме все пространство — моё, — спокойно ответил он, вставая со стула. — Ты здесь гостья. С привилегиями, но гостья. Не забывай об этом.

Он подошел ко мне. Вблизи он казался еще выше. Его энергетика давила, вытесняла кислород.

Он протянул руку и… потянул меня за ворот свитера, расправляя его.

— Этот мешок, — произнес он с легкой брезгливостью, — мы сожжем сегодня же вечером.

— Это мой любимый свитер, — я отступила на шаг, вырывая ткань из его пальцев. — Мне в нем тепло.

— Тебе в нем никак, — отрезал он. — Ты выглядишь как беженка. А ты — мать Барского. Мой стилист приедет в обед. Подберет гардероб.

— Я не кукла, Дамиан! — вспыхнула я. — Ты не можешь просто переодеть меня, как Барби!

— Могу, — он посмотрел на часы. — И сделаю. Потому что рядом со мной должна быть женщина, а не тень. Допивай. У нас пять минут до выхода.

— А завтрак? — спросила я, просто чтобы потянуть время. Аппетита не было.

— Поешь в клинике. Или по дороге. Миша ждет.

Имя сына подействовало как стоп-кран. Вся моя злость, все попытки отстоять границы мгновенно испарились. Миша. Он там один. Проснулся после наркоза. В чужом месте.

Я поставила чашку на стол.

— Я готова. Поехали.

Дамиан кивнул, довольный тем, как быстро я переключилась.

— Вот теперь я вижу правильную мотивацию.

Мы вышли из пентхауса. В лифте, пока мы падали вниз с небес на землю, Дамиан вдруг сказал:

— Сегодня ты представишь меня Мише.

Я замерла.

— Как кого?

Он повернулся ко мне. В зеркальных стенах лифта отразились десятки Дамианов и десятки испуганных Лен.

— Как папу, Смирнова. Как его отца, который вернулся из… долгой командировки.

— Это слишком быстро! — запротестовала я. — Он маленький! Это травма! Нельзя просто так свалиться на голову ребенку и сказать «Здравствуй, я твой папа»!

— А что ты предлагаешь? — его голос стал жестким. — Играть в «дядю-спонсора» еще год? Нет. Я потерял три года. Я не потеряю больше ни дня. Ты подготовишь его. Сейчас. В машине.

— Я⁈

— Ты. Ты мать. Ты переводишь этот мир на его язык. Найди слова. Скажи, что папа был полярником, космонавтом, секретным агентом — мне плевать. Но когда мы войдем в палату, он должен знать, кто я.

Двери лифта открылись на парковке. Константин уже держал открытой дверь машины.

— Это жестоко, — прошептала я, проходя мимо Дамиана.

— Это жизнь, — ответил он мне в спину. — Садись. У тебя сорок минут, чтобы придумать сказку со счастливым концом.

Сорок минут.

Навигатор бесстрастно отсчитывал время до точки назначения, а я чувствовала себя сапером, которому нужно перерезать красный провод, но руки трясутся так, что он не может удержать кусачки.

За окном проплывал мокрый серый город, размазанный по стеклу каплями дождя, но я не видела ничего. В голове крутилась карусель из дурацких, картонных фраз.

— Полярник? — предложила я, нарушая тишину. Голос звучал жалко. — Ты был на Северном полюсе. Спасал… пингвинов.

Дамиан даже не оторвался от экрана телефона.

— Пингвины живут на Южном, Смирнова. И я не похож на Деда Мороза. Дальше.

— Космонавт? — я вцепилась пальцами в колени, комкая ткань старых брюк. — Улетел на Марс. Связи не было. Ракета сломалась.

— Слишком драматично. Он будет бояться, что я снова улечу и разобьюсь. Ребенок должен чувствовать стабильность, а не ждать, когда у папы закончится кислород.

Он заблокировал телефон и повернулся ко мне. В полумраке салона его глаза казались почти черными.

— Думай проще, Лена. Кем мечтают стать мальчишки?

— Супергероями, — буркнула я. — Но у тебя нет плаща. И ты скорее похож на суперзлодея.

Уголок его рта дернулся.

— Злодеи эффективнее. Они строят империи, пока герои носят трусы поверх лосин. Скажи ему, что я капитан.

— Капитан чего? — я моргнула. — Корабля?

— Капитан секретной службы. Разведчик. Командир. Называй как хочешь. Я был на важном задании. Спасал мир. Не мог позвонить, потому что враги могли засечь сигнал.

— Ты серьезно? — я посмотрела на него с недоверием. — «Штирлиц»? Ты хочешь, чтобы я сказала трехлетке, что его папа — шпион?

— Я хочу, чтобы он гордился, а не жалел «бедного папу, который заблудился в космосе», — отрезал он. — Детям нужна героика. Я был далеко, защищал всех нас, но теперь я вернулся. И больше никуда не уйду. Это понятный концепт. В нем есть сила. И в нем есть обещание безопасности.

— И обещание, что ты убиваешь людей, — прошептала я.

— Я бизнесмен, Лена. Я убиваю конкурентов. Метафорически, конечно, — он усмехнулся, но от этой усмешки у меня по спине пробежал холодок. — Версия утверждена. Ты говоришь, я подтверждаю. И добавь деталей. Дети любят детали. Скажи, что я привез ему трофей.

Он кивнул на заднее сиденье, где лежал огромный, упакованный в подарочную бумагу пакет.

— Что там? — спросила я.

— Увидишь.

Машина мягко затормозила у парадного входа частной клиники «MedSwiss».

Здесь не было очередей. Не было запаха хлорки. Швейцар в ливрее открыл нам дверь, и мы вошли в холл, больше напоминающий лобби пятизвездочного отеля. Мрамор, живые орхидеи в вазонах, тихая музыка.

Нас уже ждали.