Знак алого меха - Анна Мортмейн

Брэм, словно угадав мои мысли, ободряюще улыбнулся, его тёмные глаза смягчились. Я сделала глубокий вдох и переступила порог.

В прихожей нас встретила женщина. В её тёмно-карих глазах и чертах лица без труда угадывалось родство с Брэмом. Она смотрела на меня с нескрываемым любопытством и затаённой тревогой. Она была чуть выше той женщины на улице, не такой хрупкой, но всё равно казалась такой... маленькой по сравнению со мной. Видимо, мне суждено быть великаншей среди местных женщин.

— Приветствую, мата, — Брэм наклонил голову в почтительном поклоне. — Нам нужно поговорить. Пройдём в столовую?

Женщина молча кивнула и повела нас вглубь дома.

Комната, в которую мы вошли, пахла свежей выпечкой и сушёными травами. В центре стоял деревянный стол, накрытый белой скатертью с изящной вышивкой. Напротив — окно, на подоконнике которого в глиняных горшках цвели незнакомые мне синие цветы. Они держат цветы в доме... просто для красоты. Это было так непохоже на наш утилитарный, суровый быт, что в горле снова встал ком.

Оборотница, хлопотливо расставляя на столе тарелки с дымящимся мясом, тушёными овощами и свежим хлебом, всё бормотала себе под нос, волнуясь, хватит ли еды, ведь она не ждала гостей. Она разлила по кружкам густой ягодный морс и, наконец, уселась напротив. Мы принялись за еду.

Дом дышал уютом. В нём чувствовалась заботливая женская рука — вышитая скатерть, цветы, аккуратные занавески. От этого контраста с нашими походными палатками и казарменным бытом у меня вдруг защемило сердце. Перед глазами встал образ Морисы, нашей общей палатки, её смех. Как же там она? Я резко заморгала, отгоняя накатившие слёзы, и сделала вид, что подавилась, запивая еду морсом.

После еды Брэм снова взял слово. Он рассказал своей мате обо мне, о моём мире, о том, что мне некуда идти. Он попросил её помочь мне освоиться, стать мне проводником в этом новом мире. Она оказалась очень эмоциональной женщиной. Когда Брэм описывал мой последний бой и гибель на глазах моих сородичей, по её щекам скатились слёзы. Она не пыталась их скрыть, просто плакала, сопереживая чужому горю. Необычные они... не стыдятся своих чувств.

— Конечно, я помогу Роане! — воскликнула она, смахнув слёзы и улыбаясь мне через стол. — Завтра же сходим по городу, купим всё необходимое. Обращайся ко мне просто Сэлис, милая.

— Очень приятно познакомиться, — я ответила ей искренней улыбкой. Её теплота была заразительна.

— Мы можем завтра также зайти в храм? Грэв говорил, что он где-то здесь, — робко спросила я.

— Обязательно сходим! Всё покажу и расскажу. Но завтра, а сейчас — отдых. Вы с дороги, наверняка устали. Баня уже истоплена. Можешь помыться и ложиться спать. Я постелила тебе в гостевой комнате.

— Спасибо вам, — прошептала я и пошла вслед за Сэлис в небольшое пристройку, которую она назвала баней. У нас ничего подобного не было — мылись в реках, невзирая на погоду.

Раздевшись, я вошла в парное, наполненное ароматом древесины и трав. Воздух был горячим и влажным, почти как в самые знойные дни в Аргреме. Я невольно улыбнулась, ощущая странную связь с домом. Взяв деревянный таз, я набрала горячей воды из медного котла и с наслаждением принялась смывать с себя пыль дороги и груз прошлого.

Выйдя из бани, я была завёрнута в большое, мягкое полотенце, как здесь называли впитывающую ткань. Я шла по тропинке к дому, чувствуя прохладу вечернего воздуха на распаренной коже, и на мгновение совершенно забыла, где нахожусь. Мне почудилось, что я возвращаюсь в свой лагерь, к своим сёстрам.

И тут я столкнулась с ним. Брэм стоял на пути, явно направляясь в баню. Он замер, увидев меня. Его взгляд, обычно такой сдержанный и собранный, вдруг стал тяжёлым, горячим, почти осязаемым. Он скользнул по моим плечам, обнажённым из-под полотенца, по мокрым прядям волос, прилипшим к шее, по контуру тела, угадывающемуся под тканью. Он стоял, словно вкопанный, его грудная клетка вздымалась в учащённом, сдавленном ритме, будто он только что пробежал многокилометровый кросс.

Я сама застыла, парализованная этим взглядом. В лагере, среди женщин, я бы и не подумала стесняться. Но здесь... под этим испепеляющим, мужским взглядом... всё внутри сжалось и одновременно воспламенилось.

Он медленно, с видимым усилием, развернулся ко мне спиной. Его плечи были напряжены до дрожи. Когда он заговорил, его голос был низким, хриплым рыком, в котором боролись страсть и железная воля.

— Иди... в дом, Роана.

Я пробормотала что-то вроде извинения и пулей бросилась к двери, чувствуя, как щёки пылают огнём. Но сквозь смущение и испуг пробивалось другое чувство — острое, сладкое и запретное предвкушение. Значит, я ему не безразлична. И он... он уважает меня. Он отвернулся, чтобы не смущать, чтобы дать мне пространство.

Долго ворочаясь в мягкой, незнакомой кровати в гостевой комнате, я наконец сдалась натиску усталости. Последней мыслью перед сном была не тоска по дому, а образ тёмных, полных огня глаз Брэма и тихий вопрос: Примут ли меня боги этого мира? Услышат ли они ту, кто пришла из мира, который они сами покинули?

Глава 8. Храм Кайрэ

Сон был не отдыхом, а пыткой. Я снова провалилась в ту самую тьму — не просто отсутствие света, а живую, пульсирующую субстанцию, холодную и голодную. Она шептала, не используя слов, вкладывая смыслы прямо в сознание, пробуждая в памяти острые, как лезвие, обрывки воспоминаний: чёрная, мёртвая земля под ногами, шевелящиеся тени монстров в багровом мареве, их коллективный, ненасытный голод. И сквозь этот кошмар я почувствовала знакомый, адский жар, разливающийся по венам. Моё тело, даже во сне, пыталось защититься единственным известным ему способом.

Я резко распахнула глаза, отбрасывая одеяло. Сердце колотилось, как у загнанного зверя. Не шевелясь, я медленно осмотрела себя в полумраке комнаты. Чёрный мех. Удлинённые, острые когти. Тело, ставшее больше, сильнее. Берсерк. Но что-то было не так. Обычно трансформация была взрывной, яростной, почти неконтролируемой. Сейчас же я чувствовала странную ясность, будто могла управлять ею, как рукой. И было ещё что-то... что-то новое. По жилам пробегали странные, холодные всполохи чужой энергии, и на языке стоял металлический привкус крови. Не своей. Чужой. Той самой, что пролилась в мире хаоса.

Наскоро натянув одежду (ткань жалобно затрещала на плечах, едва сдерживая возросшие мускулы), я выскользнула из комнаты. В этой