Тяжелое падение - Сара Нэй

— Нет, он не женат. — Зачем ей это знать?

— Бедная твоя мама, два спортсмена-холостяка. Готова поспорить, ты был настоящей занозой в детстве.

Это ещё мягко сказано.

— Я в шоке, что у неё нет седых волос.

— Могу только представить.

— Я мамин любимчик, — хвастаюсь я.

Холлис поднимает брови.

— С чего ты взял?

— Она мне сказала.

Девушка закатывает глаза.

— Скорее всего, она сказала это вам обоим, и готова поспорить, что та сделала это, чтобы вы хорошо себя вели.

— Нет, я на самом деле её любимчик. Она всегда оставляет мне последний кусок десерта. — Хотя, если подумать, Трипп всегда уходит из их дома с остатками еды, а я — нет.

В последний раз, когда мы были там, по дороге домой у него в руках было два пластиковых контейнера.

Чёрт!

— Что это за выражение лица? — спрашивает Холлис, но я подозреваю, что она уже знает.

— Ничего.

— Да ладно, у матерей не может быть любимчиков. Это закон.

— Она собрала ему остатки еды! — восклицаю я.

Моя фальшивая спутница смотрит на меня так, будто я сошёл с ума.

— О чём ты вообще говоришь?

— Мама, в прошлый раз она отдала Триппу остатки еды, а мне достался только последний дурацкий кусок фруктового пирога!

Снова смех.

— Ну, может, тебе стоит отказаться от десерта, и она отдаст его ему. Тогда ты можешь взять еду домой.

— Я не хочу остатки. Я хочу десерт.

— Тогда почему жалуешься?

— Из принципа. Кроме того, однажды Триппу на Рождество купили машинку для подбрасывания футбольного мяча, а мне так и не купили машину для подачи, хотя я хотел такую, и я лучший спортсмен.

— Сколько тебе было лет?

— Тринадцать.

— Боже мой, ты серьёзно жалуешься на то, что произошло более десяти лет назад?

— Нет, — ворчу я.

Но это так.

Я сжимаю губы.

— Спасибо, что заехал за мной. В этом не было необходимости.

Я оглядываюсь на неё.

— Если бы я тебя не забрал, ты бы не пришла.

Это заставляет её хихикать.

— Правда.

— Что ты вообще имеешь против меня?

— Против тебя? Я даже не знаю тебя. Мы столкнулись с тобой один раз, а вчера ты навязался ко мне на благотворительном вечере. Ты не дал мне ни единого шанса иметь что-то против тебя.

Верно подмечено. И всё же:

— То есть ты хочешь сказать, что, если бы мы узнали друг друга получше, ты бы, возможно, сама естественным образом захотела пойти со мной на свидание.

— Во-первых, это не свидание. Во-вторых, ты серьёзно только что сказал «естественным образом»?

— Во-первых, это свидание. На мой взгляд, даже притворное свидание — это свидание. Если два человека чем-то заняты вместе? Свидание. Если двое собираются поесть вместе? Свидание. Если двое...

— Я поняла, поняла. Отлично. Уточню, я имею в виду, что это не романтическое свидание. Лучше?

Нет.

— Конечно.

— Звучит неуверенно.

Потому что так и есть.

— У тебя ужасный вкус на мужчин.

Холлис поворачивается ко мне, удивлённая.

— С чего ты это взял? Ты меня даже не знаешь.

— Во-первых, ты встречалась с Марлоном Деймоном. — Я корчу гримасу. — Во-вторых, ты не хочешь встречаться со мной. Следовательно, у тебя ужасный вкус на мужчин.

Она изучает меня со своего места на пассажирском сиденье, широко раскрыв глаза.

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Такой... настойчивый любитель поспорить.

Мой рот открывается, чтобы возразить, но я его закрываю. Открываю. Закрываю. Чёрт бы её побрал, зачем ей понадобилось называть меня спорщиком. Как теперь на это возразить?

— Я? С чего бы?

Холлис смеётся так, будто я стэндап-комик, который только что рассказал самую смешную шутку в мире, из уголков её глаз на самом деле текут слёзы.

— Боже мой, ты просто уморительный. Я не могу. — Она обмахивает рукой своё лицо. — Ух, правда. Ты меня убиваешь.

Я не понимаю шутки, поэтому смотрю в лобовое стекло, сосредоточившись на дороге и на пути к дому Ноя Хардинга, который находится в тридцати километрах и занимает тридцать пять минут. Он живёт за городом — как и я — вдали от шума и суеты в закрытом посёлке.

Некоторое время мы едем в тишине, подарочный пакет на полу перед Холлис привлекает моё внимание, и мне интересно, что внутри. Наверное, выпивка. Разве не это обычно все приносят?

— Что в пакете? — спрашиваю я, позволяя любопытству взять верх.

— Хм. Посмотрим... — Холлис кладёт пакет себе на колени. — Антибактериальное мыло для рук и... — Она роется внутри. — Лосьон для рук, миндаль в шоколаде и свеча для кухни.

Очень мило с её стороны.

— А где мой пакет с подарками?

Холлис закатывает глаза.

— Это не твоя вечеринка.

— Да, но я тебя пригласил.

— Ты меня не приглашал! Ты манипулировал мной, чтобы я пошла! Следовательно, — она растягивает слова, — ты не получишь подарочный пакет. Перестань быть попрошайкой.

Это было грубо.

— Я просто спросил.

— Почему. Ты. Такой?

Я пожимаю плечами.

— Наверное, потому что мне пришлось всю жизнь жить в тени своего брата.

— Ты буквально только что сказал мне, что ты любимчик своей матери.

Хм. Она права.

Мы подъезжаем к воротам Хардинга, и я высовываюсь из окна, чтобы ввести код, так как привратника нет в его крошечной хижине. Домике. Как бы вы ни называли место, где он сидит, чтобы не палиться на солнце.

— У тебя есть код?

Не буду врать, моя грудь раздувается от гордости за собственную значимость.

— Пфф, конечно. Хардинг — мой лучший друг.

Холлис улыбается, глядя в окно.

Я снова могу похвастаться, когда мы подъезжаем ко вторым воротам — настоящему дому Ноя — и я тоже вбиваю цифры на клавиатуре.

— Здесь так красиво.

Это преуменьшение; дом представляет собой большой особняк — хотя, по меркам Холлис Уэстбрук, выросшей с серебряной ложкой во рту, она, вероятно, привыкла к подобным гигантским домам.

А я? Я вырос в обычном районе с небольшими домами, в которых жили семьи в среднем с двумя детьми и родителями, которые оба много работали и никогда не ездили в отпуск. Мы с Триппом видели такие дома только в кино — не думаю, что в радиусе восьмидесяти километров от места, где я вырос, было что-то даже отдалённо похожее на это великолепие.

И вот я здесь, в лучших друзьях с парнем, который владеет таким домом.

Не могу сказать, что мой дом также хорош. Я занимаюсь тем же, чем и Холлис: скупаю развалюхи, ремонтирую их в межсезонье, а потом продаю с выгодой. Правда ещё не сказал ей об этом, в основном потому, что, несмотря на все разговоры, я