Клаудио - Джинджер Талбот

белые тарелки и красные салфетки, которые добавляют столь необходимое яркое пятно. Формочки на полке возле духовки такие чистые, что трудно поверить, что ими вообще пользовались. Однако пахнет чем-то восхитительным. Теплым, маслянистым, чесночным; домашние ароматы неуместны в этой больничной чистоте.

С тоской смотрю на раздвижную стеклянную дверь. Клаудио, конечно же, замечает это.

— Планируешь побег? — спрашивает он с ноткой жестокой насмешки, которая, кажется, всегда присутствует в разговоре со мной.

— Эти стены слишком высоки, чтобы через них можно было перелезть, — стараюсь ответить безразлично.

— Это было бы наименьшей из твоих проблем.

От его слов меня бросает в дрожь. Что он сделает, если я попытаюсь убежать, а он меня поймает? Надеюсь, я никогда этого не узнаю. Подхожу к столу и сажусь, сжимая и разжимая кулаки.

Он направляется к духовке и достает стальную сковороду с какой-то пастой, и у меня в животе смущенно урчит. Он, кажется, ничего не замечает, просто несет сковороду к столу и ставит ее на подставку.

Затем занимает место рядом со мной и похлопывает себя по коленям.

— Сядь, чтобы я мог тебя покормить.

Он что, шутит? Он лишил меня работы и заставил выйти за него замуж. Какую еще часть моей жизни он собирается взять под контроль?

— Я могу и сама поесть, — возмущенно отвечаю я.

Его губы кривятся в жестокой улыбке.

— Надеюсь на это. А теперь сядь ко мне на колени, если не хочешь узнать, что случается с теми, кто выводит меня из себя.

Я колеблюсь, но умираю с голоду, и это, вероятно, единственный способ поесть.

Его янтарные глаза обжигают меня, как раскаленные угли. Пристально смотрю на него и, как обиженный ребенок, очень медленно встаю.

Он вскакивает, и я вскрикиваю от страха. В следующее мгновение я уже лежу у него на коленях лицом вниз, и он сильно шлепает меня по заднице. Его рука огромна, и в том месте, куда он ударил, вспыхивает острая боль. Я дергаюсь, а он хватает меня за руку и удерживает на месте.

— Прекрати! — воплю я. Он еще дважды бьет по левой ягодице, а затем столько же по правой.

Затем встает и швыряет меня на пол, как кучу мусора. Отшлепанную кожу жжет, словно там сроились пчелы. Ощущаю очертания каждого отпечатка ладони.

— Что ты делаешь? — кричу я. — Ты с ума сошел? Это больно! — я судорожно потираю задницу.

Он садится обратно.

— У тебя отличная способность констатировать очевидное. Это было наказание; оно должно было причинить боль. Я сказал тебе встать. Ты медлила нарочно. Надеюсь, ты скоро разберешься во всей этой роли жены, потому что ты действительно испытываешь мое терпение. А теперь опусти свою задницу мне на колени и позволь мне тебя накормить. Я люблю, когда у моей женщины есть немного мяса на костях, а ты чертовски тощая.

Оскорбленная и взбешенная, поднимаюсь на ноги. Чувствую пульсацию в тех местах, где он отшлепал, и, как ни странно, мне не противно это ощущение.

Неловко устроившись у него на коленях, задыхаюсь, почувствовав толщину его эрекции. На мгновение мне даже кажется, что я сижу на фонаре.

Клаудио запрокидывает голову и смеется над моей реакцией. Одной рукой обхватывает меня за талию, прижимая к себе. Он ерзает на стуле, и его толстый член прижимается к моим ягодицам, и я вдруг становлюсь такой влажной, что свожу ноги вместе, опасаясь, что он это заметит.

Затем он подцепляет вилкой спагетти с чесноком и маслом, накручивает и на нее и отправляет мне в рот.

Должна признать, что вкус просто божественный. Я так давно не ела ничего свежеприготовленного. Здесь есть жирные, сочные мидии с привкусом океана и маленькие кусочки тушеного чеснока.

Он откладывает вилку между каждой порцией, давая мне время прожевать и проглотить. Мне так и хочется схватить вилку и есть в своем темпе, но я не решаюсь снова его нервировать.

— Можно мне, попить, пожалуйста? — спрашиваю я. Он тянется за хрустальным стаканом с водой и подносит его к моим губам. Делаю долгий глоток, а когда отвожу голову, часть воды проливается на меня. Он берет салфетку и вытирает мне рот и подбородок. На моей рубашке большое пятно от воды, и это неприятно.

— Пожалуйста. Это очень странно. Пожалуйста, могу я хотя бы сама держать стакан с водой? — умоляю я.

Он хватает меня за подбородок, заставляет повернуть голову и посмотреть на него.

— Что ты мне только что сказала? — рычит он. В его глазах читается жажда убийства. Я прижата к коленям сумасшедшего, который насильно кормит меня, и если я попытаюсь протестовать, он причинит мне боль. Очень сильную. Мне страшно, задница пульсирует, и я ненавижу все, что с этим связано. Так почему же у меня так мокро между ног?

— Ничего, — говорю я, смаргивая слезы.

Клаудио продолжает кормить меня, чередуя воду и пищу. Он проливает еще больше воды, а я безуспешно пытаюсь предугадать, когда он отодвинет стакан. Он вытирает меня салфеткой очень тщательно и аккуратно. Моя рубашка становится еще мокрее.

Меня охватывает отчаяние. Я ела сама с детства. Также кормила и младшего брата. А после ухода мамы заставляла поесть отца. Я так долго полагалась только на себя, что мысль о том, чтобы зависеть от кого-то еще, приводит меня в панику и ярость, но вот меня кормят насильно, причем именно в том темпе, в котором хочет он.

Горячее возбуждение, пульсирующее между ног, лишь усиливает злость. Я не могу не возбуждаться, когда огромный член Клаудио прижимается к моим интимным местам, и это просто несправедливо, потому что совсем не отражает моих чувств к нему. Мне хочется вскочить на ноги и бежать из этой комнаты, убежать из этого дома, спрятаться от него навсегда...

Он запихивает мне в рот очередную порцию, и я слегка давлюсь, но заставляю себя проглотить.

Слезы текут по щекам. Он молча утирает их салфеткой и продолжает кормить меня.

— Я уже наелась, — говорю я и натянуто добавляю: — Спасибо.

Он снова протягивает мне вилку с пастой.

— Пожалуйста, — прошу я, — не хочу, чтобы меня стошнило. Просто я не привыкла есть так много за один раз.

Он подносит вилку к моему рту, и я проглатываю пищу, нанизанную на нее. Он делает это снова, и теперь я начинаю паниковать. Позволит ли он мне когда-нибудь перестать есть? Что он сделает со мной, если меня вырвет?

Еще один кусочек, и он откладывает вилку. Думаю, он заставил меня съесть еще, чтобы донести свою точку зрения. Желудок неприятно набит, но я