Клаудио - Джинджер Талбот

Он убирает руку с моей талии, слегка подталкивает меня, и я встаю. Он тоже.

— Оставайся здесь, пока я убираю со стола.

Он двигается быстро и деловито, загружая посудомоечную машину. Не двигаюсь с места, пока он не возвращается.

— Теперь ты пойдешь в душ.

— Ты собираешься руководить всеми моими действиями? — тихо спрашиваю я.

— У тебя жирные волосы, и от тебя пахнет дешевым мылом, — резко говорит он, и я вздрагиваю от его жестоких слов. Он прав. Я принимаю холодный душ уже несколько недель, с тех пор как в нашей квартире отключили теплоснабжение. Шампунь закончился несколько дней назад, и я мыла голову кусочками мыла из мыльницы.

Разрешат ли мне когда-нибудь вернуться в свою квартиру? Смогу ли я увидеться с отцом? Смогу ли навестить Мэри?

Меня снова охватывает паника. Я хочу задать миллион вопросов, но так боюсь ответов, что слова застревают в горле.

Позволяю ему провести меня через весь дом в огромную спальню. Здесь черная железная кровать с балдахином, застеленная белым стеганым одеялом, и я вижу наручники на длинных цепях, прикрепленные к раме у изголовья и изножья, а также свисающие с других сторон рамы.

Эта комната такая же холодная и хирургически аккуратная, как и все остальное в доме. Даже наручники расположены симметрично.

— Ты приводил сюда других женщин? — спрашиваю я.

— А для кого, по-твоему, наручники? — говорит он, выглядя довольным.

Он прав. Глупый вопрос. Желудок скручивает, и я внезапно ненавижу эту кровать. У меня была слабая надежда, что я какая-то особенная, что я первая женщина, которую он привел сюда. Я все еще пытаюсь найти хоть малейший проблеск романтики в день своей свадьбы. И я дура.

Он ведет меня в большую гардеробную. Левая половина занята вешалками с женской одеждой, с висящими на них ценниками. Очень дорогие вещи. Наклоняюсь и рассматриваю поближе: все моего размера. Есть и полка для обуви с парой дюжин пар на ней. Уверена, обувь тоже моего размера.

Как будто он или кто-то из его уличных солдат совсем недавно отправился за покупками, ожидая, что я окажусь здесь. Должна ли я быть польщена? Я просто оторопела.

— Сними то, что на тебе надето, чтобы я мог это сжечь. Выбери что-нибудь чистое, чтобы переодеться, и помойся.

Быстро подчиняюсь, раздеваюсь и протягиваю ему свою одежду, которую он с отвращением забирает.

Когда оказываюсь в душе, замечаю, что он запасся очень дорогим шампунем с запахом жимолости. Он действительно знает, какой аромат мне нравится.

Полагаю, на сегодня это самое романтичное. Быстро намыливаюсь, смущенная его замечанием о моих жирных волосах. Жду, когда он присоединится ко мне, и ловлю себя на том, что провожу руками по телу, думая о нем.

Будет ли он купать меня так же, как кормил? Думаю, нет, потому что он так и не пришел в ванную. Тщательно намыливаю завитки между ног, смывая все следы своего возбуждения, и, наконец, выхожу, живот все еще раздут от переедания, между ног ноет, и я чувствую себя неудовлетворенной.

Рассматриваю свою задницу в зеркале в полный рост. На ней остались огромные отпечатки ладоней от шлепков. Легонько провожу по ним пальцами; боль утихла, и теперь это доставляет тупое, странное удовольствие.

В спальне его нет. Натягиваю дизайнерские джинсы, стоимость которых с легкостью может составлять мою месячную зарплату, шелковую блузку и обуваю туфли на низком каблуке.

Выхожу из комнаты и направляюсь в гостиную, здесь его тоже нет.

Новоиспеченный муж даже не хочет проводить со мной время в вечер после нашей свадьбы.

Но он мне не муж. Он холодный, жестокий человек, который убивает людей и относится ко мне как к какому-то навязанному неудобству. Я просто надоедливая девчонка, которой приказывают и которую оскорбляют.

Мои глаза снова полны слез. Импульсивно выхожу в фойе, снимаю с крючка свою сумочку и поворачиваю дверную ручку.

Дверь распахивается.

Так просто.

Выхожу на улицу в прохладный темный вечер. Горят фонари. В отличие от моего района, все они работают, не мерцают, и нет ни одного треснувшего плафона.

На другой стороне улицы стоит мужчина, прислонившись к машине и разговаривая по телефону. Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и не сводит глаз.

Спускаюсь по ступенькам. Он все еще наблюдает за мной.

Перевожу взгляд на другой конец улицы, там еще один мужчина.

Волосы на затылке встают дыбом. От всей этой улицы исходит какое-то странное ощущение опасности. Ощущение, что ты под наблюдением. Готова поспорить на что угодно, что это в основном или целиком улица мафии, и здесь всегда есть несколько мужчин, непринужденно стоящих или прогуливающихся, просто чтобы передать сообщение. И еще много тех, кто не так заметен.

Здесь есть камеры, и кто-то постоянно просматривает записи с них. На этой улице ничего не произойдет без ведома Семьи.

Разворачиваюсь и поднимаюсь обратно.

Клаудио стоит в дверях, ожидая меня, и угроза, исходящая от него, словно статическое электричество, жалит мою кожу.

— Куда-то собралась? — рычит он.

Глава 7

Жена смотрит на меня со страхом в глазах, когда я закрываю за ней дверь.

— Мне что, нельзя выйти прогуляться? — спрашивает, словно защищаясь. Она и не думала о прогулке. Она думала о побеге. Не могу сказать, что виню ее; я бы тоже от себя убежал.

К сожалению для нее, я никогда ее не отпущу.

Кладу руку ей на плечо и веду обратно в гостиную.

— Только спросив у меня разрешение, — говорю я, — и не в одиночку. Я человек, у которого есть враги. Мне всегда нужно знать, где ты находишься, потому что люди будут пытаться использовать тебя против меня.

Зачем я вообще объясняюсь с ней? Разве так поступают мужья? Да кого я обманываю — я не ее муж, я ее тюремщик.

Выдвигаю ящик журнального столика, показываю, где лежит пульт, и включаю для нее телевизор. Затем, не говоря ни слова, возвращаюсь в кабинет. Мне нужно поработать, проконтролировать дела и подчиненных.

Но когда занимаю место за рабочим столом, не могу сосредоточиться. Женщина, на которую я дрочил каждую ночь, сидит в моей гостиной. Теперь она моя собственность. И что я собираюсь делать со своей новой игрушкой?

Должен признаться, пока не знаю. Но точно уверен, что хочу ее послушания. Жажду ее капитуляции, приправленной страхом и похотью. Хочу погрузиться в ее сочное тело и брать снова и снова, наполнить своим семенем, пометить и сделать своей.

Заставить ждать меня — часть игры.