Я растопчу ваш светский рай - Натали Карамель

Илания не шевельнулась, лишь приоткрыла глаза чуть шире, наблюдая из-под полуопущенных век.

Женщина приблизилась к кровати бесшумными шагами. Её лицо было измождённым, с тёмными кругами под глазами, но в этих глазах светилась такая бездонная, безотчётная тревога и боль, что Илании стало почти физически неловко. Это был взгляд матери, видящей своего ребёнка в смертельной опасности.

Латия поставила поднос на тумбочку.

— Ты ничего не ела вчера, — сказала Латия, и это было не упрёком, а констатацией медицинского факта. — Попробуй хоть бульон. Чтобы силы были. Чтобы... — её голос дрогнул, — чтобы он не увидел тебя совсем уж худой. Опять же будет…

Её руки — рабочие, с коротко остриженными ногтями, — дрожали. Не от старости, а от сдерживаемых эмоций. Она поправила одеяло на Илании, и это прикосновение было невероятно осторожным, будто она боялась сломать хрупкую кость.

— Ты… как ты? — её голос был хриплым от шёпота, в нём слышалась бессонная ночь.

Илания молчала. Говорить было опасно. Её голос, её интонации, её манера — всё могло выдать подмену. Она лишь слегка повернула голову, встретившись с её взглядом. Взглядом аналитика, изучающего потенциального союзника.

Латия замерла, и её глаза наполнились не ужасом, а глубочайшей растерянностью и новой тревогой. Взгляд Илании был лишён привычного испуганного тумана. В нём светилась призрачная, но стальная ясность, от которой по спине служанки пробежали мурашки. Это был не взгляд её сломленной девочки. Это был взгляд кого-то, кто уже пересёк некую черту и оглядывается назад.

«Состояние жертвы несовместимо с выживанием, — безжалостно диагностировал тактик. — Требуется смена режима. Сейчас».

— Он уехал, — выдохнула Латия, но её голос звучал уже не как успокоение, а как доклад перед лицом этой новой, непонятной реальности. — На целый день. Выпей… Ты же всегда пила мой отвар, когда было совсем худо…

«Во второй чашке не чай, — мгновенно заключила Ирина, анализируя особый травяной запах. — Отвар. Может быть опасен».

Она взяла кружку с чаем, но её рука дрогнула. Илания медленно перевела взгляд с её лица на кружку и обратно. Она сделала расчётливую паузу, наблюдая за дрожью в руках служанки, за её учащённым дыханием. Эта женщина — не угроза. Это ресурс.

— Это… ромашка, мята, кора ивы… ничего вредного, клянусь, — зашептала Латия, вдруг ощутив нелепую потребность объясниться перед этим тихим, всевидящим взглядом. Её девочка никогда так не смотрела. Никогда.

«Седативные, противовоспалительные. Ни одного явного яда. Риск минимален. Пробую», — промелькнуло в сознании Ирины.

Латия осторожно поднесла чашку к губам Илании. Запах был горьковатым, травяным. Илания сделала маленький глоток. Тёплая жидкость обожгла рот и горло, но через секунду по телу разлилась слабая волна тепла, слегка притупив остроту самых жгучих болей.

Она увидела, как напряжённые мышцы на лице Илании чуть расслабились. На её собственном лице мелькнуло что-то вроде слабой, измученной улыбки.

— Спи, золотая, — прошептала она, снова поправляя одеяло. Её пальцы на миг легли на лоб Илании — сухие, шершавые, бесконечно нежные. — Спи. Я… я буду рядом.

Она ещё минуту постояла, словно не в силах заставить себя уйти, затем, крадучись, как вошла, выскользнула из комнаты. Ключ снова щёлкнул в замке, но на этот раз звук был не угрозой, а обещанием защиты.

Илания осталась одна. В тишине, нарушаемой только биением собственного, всё ещё слабого сердца. Горький вкус отвара оставался на языке. На тумбочке лежал хлеб — твёрдый, чёрствый, но еда.

У неё не было сил. Не было оружия. Не было понимания правил этого нового, жестокого мира.

Но у неё теперь была первая точка отсчёта. Союзница. Тихая, испуганная, но верная. И это было больше, чем ничего. Это был плацдарм.

«Что теперь, Зорина? Поле боя отвратительное». — она закрыла глаза, позволяя теплу отвара и странному чувству облегчения от визита Латии окутать себя.

Тактический ум, загнанный в угол и обескровленный, начал свою работу. Медленно, преодолевая боль и чужую память, он начал выдавать первые директивы.

Этап первый: физическое выживание и сбор данных. Цель: получить минимальную боеспособность и понять правила игры на этой новой, враждебной территории.

Война только началась. Но теперь у неё была первая линия снабжения.

Латия. Няня Илании. 40 лет. Была приставлена к ней с рождения. Любит Иланию, как дочь.

Глава 12. Правила игры

На следующее утро Илания проснулась не от хлопка двери, а от осторожного стука. В щели показалось знакомое лицо Латии, но её взгляд упал на тумбочку — тарелка со вчерашним ужином осталась нетронутой.

— Дитя моё, — голос служанки дрогнул от тревоги и бессилия. — Ты… ты ничего не съела. Так нельзя.

Илания молча смотрела на неё. Внутри вспыхнул холодный укор самой себе.

«Глупость. Пища — базовый ресурс. Отказ от него ослабляет позицию. Почему я это сделала? Инстинкт жертвы? Отвращение? Он должен быть подавлен».

Она кивнула, признавая свою ошибку — не вслух, а лишь для себя.

Латия внесла новый поднос: чашку с густым бульоном, кусок запечённой рыбы, ломоть мягкого хлеба. Поставив его, она встретилась взглядом с Иланией, и в её глазах читалось уже не просьба, а твёрдое требование. Приказ выжить.

«Первичное пополнение ресурсов. Принято», — мысленно отметила Ирина.

Она взяла ложку и начала есть. Не с аппетитом, а с холодной, механической решимостью, словно загружала топливо в неисправный агрегат. Каждый глоток был победой над отвращением, каждое движение челюсти — упражнением в дисциплине. Эффект был ощутим: слабость отступила, в голове прояснилось.

Латия, наблюдая за этим, выглядела не просто испуганной или озадаченной — она была потрясена. Её девочка не просто ела — она выполняла чёткий указ, без капризов, без слёз. Это пугало больше, чем прежняя апатия.

— Тебя запереть? Или... оставить как есть?

Вопрос был проверкой. Со стороны Латии — искренней заботой и страхом. Со стороны Илании — тестом на лояльность. Если Латия готова оставить дверь открытой против правил, значит, она на её стороне.

Илания медленно покачала головой.

— Не надо запирать, — сказала она тихо, но чётко.

Латия кивнула, забрала пустую посуду и вышла.

Илания осталась одна, прислушиваясь к отдающимся по дому звукам. Шаги служанок на нижнем этаже, лязг посуды из кухни — всё указывало на утреннюю суету. Виралий, судя по тишине из его крыла, ещё не возвращался.

«Оптимальное окно для первичной рекогносцировки», — проанализировала она. — «Низкая активность противника, персонал занят. Риск минимален».

Почувствовав прилив сил от еды, она осторожно подошла к двери. Её рука на миг замерла на ручке — мышечная память тела шептала об опасности за