Золушка. Революция - Ямиля Нарт

где только что мерцали силуэты Кассиана и Артура, и чувствовала, как внутри меня всё переворачивается. Они нашли меня. Они потратили колоссальные ресурсы, чтобы установить эту хрупкую, мимолётную связь.

Мои пальцы бессознательно сжали край пледа. Слова Кассиана о Карэн отдавались в висках глухим, яростным стуком. Она не остановилась. Даже после разгрома заговора, даже после того, как её брат оказался в темнице, она продолжала бороться за то, чтобы отобрать у меня последнее. Лунная Дача, лаборатория, всё, что я создала с нуля, — всё это могло перейти в её руки на «законных» основаниях, если я не вернусь.

Но возвращение означало не просто борьбу с мачехой. Оно означало войну — настоящую, кровавую, что уже стояла у порога Империи. Оно означало необходимость сделать выбор, от которого зависели бы сотни, тысячи жизней. И оно означало прощание с этим миром, с Аней, с относительной безопасностью и простотой здешней жизни.

Дверь в комнату тихо приоткрылась, и на пороге появилась Аня. Она стояла, прислонившись к косяку, в своем старом домашнем халате, со скрещенными на груди руками. Ее взгляд был серьезным, лишенным обычной иронии.

— Лина? — тихо позвала она. — С кем ты разговаривала?

Я подняла на нее глаза. Говорить было трудно, слова цеплялись за горло, но я заставила себя. Она заслуживала правды.

— С ними, — прошептала я. — С Кассианом и Артуром Логаном. Они... нашли способ связаться. Ритуал какой-то, через миры.

Аня медленно вошла в комнату и села на край кровати рядом со мной. Пружины слегка скрипнули.

— И? — спросила она односложно, но в этом коротком слове читалась готовность выслушать все, что угодно.

Я рассказала ей о мерцающем видении, о разговоре. О раскрытом заговоре, о шатком положении Империи, о надвигающейся войне. И о Карэн. О ее новом, подлом юридическом ударе, цель которого — отобрать у меня Лунную Дачу, пока меня нет. Мои слова становились все более резкими, голос дрожал от ярости и горечи.

— Она даже не остановилась после всего! — вырвалось у меня. — Она знает, что ее брат арестован, что их план провалился, но ей все мало! Она хочет отобрать последнее! Ту самую Дачу, которую я спасла, в которую вложила всю душу! Она хочет вышвырнуть на улицу Гримза, Инну с Мило, Кевина, всех! И все это под предлогом того, что я «без вести пропавшая»!

Я сжала подвеску так сильно, что дерево врезалось в ладонь.

— И они там... моя команда... — голос мой наконец сломался. — Они одни. Кассиан говорит, что обеспечил их поддержкой, но им нужна я. А я их бросила. В самый неподходящий момент.

Я замолчала, смотря в пол, чувствуя, как предательские слезы жгут глаза. Я не плакала с того момента, как очнулась здесь. Но сейчас все накопившееся напряжение, страх, чувство вины и бешенство на мачеху вырвались наружу.

Аня ничего не сказала. Она просто обняла меня за плечи и прижала к себе. Ее объятие было крепким, молчаливым, полным той простой, не требующей слов поддержки, которую может дать только самый близкий человек. Мы сидели так несколько минут, пока мои рыдания не стихли, превратившись в прерывистые всхлипы.

— Дура, — наконец сказала Аня, ее голос был хриплым, но мягким. — Ты же не бросила. Ты спасала жизнь. Человека, который для тебя как отец. Любой на твоем месте поступил бы так же.

— Но я оставила всех остальных, — прошептала я, утирая лицо рукавом.

— А теперь ты собираешься вернуться, чтобы их защитить, — констатировала она. Это был не вопрос. Она уже все поняла. — Ты сказала «в течение недели».

— Да, — кивнула я. — Я должна. Там моё дело, мои люди. И если я не вернусь, Карэн получит всё.

— А война? — спросила Аня. — Ты же говорила, что там всё на грани. Это же не шутки, Лина. Ты можешь попасть в настоящую мясорубку.

— Я знаю, — тихо сказала я. — Но у меня есть знания, которые могут помочь. Лекарства, которые спасут жизни. Технологии, которые могут переломить ход войны. Если я останусь здесь, сидя сложа руки, пока там гибнут люди, которые мне доверяли... я не смогу с этим жить.

— А я? — наконец прошептала она, и её голос впервые за всё время дрогнул. — Мы только что снова нашли друг друга. Я только что вернула тебя. И ты снова уходишь. Насовсем.

— Ты могла бы поехать со мной, — снова предложила я, хотя знала ответ заранее.

— Нет, — Аня покачала голову с той же твёрдой уверенностью, что и в прошлый раз. — Мой мир здесь. Моя жизнь, моя работа, мои привычки. Я не готова променять всё это на магию и войны, даже ради тебя. — Она вздохнула. — Но я понимаю, почему ты должна ехать. Ты всегда была такой — бросалась в самое пекло, если считала, что это правильно. Помнишь, как добилась увольнения того гнусного профессора?

Она улыбнулась своей кривой, грустной улыбкой. Я чувствовала, как ком подкатывает к горлу.

— Значит, это прощание, — тихо сказала Аня.

— Не прощание, — возразила я, хватая её руку. — Я найду способ. Я найду способ связаться с тобой. Хотя бы... хотя бы просто дать знать, что я жива.

Аня кивнула, и по её щеке скатилась слеза. Она смахнула её с раздражением.

— Ладно, хватит реветь. Если уж ты решила играть в героиню, то нужно подготовиться как следует.

Она встала и потянулась, будто сбрасывая с себя тяжесть этого разговора.

— А теперь иди, умойся. Ты выглядишь как после драки с ротой десантников. А я пойду проверю, не горит ли у нас чайник. И, кстати, — она обернулась на пороге, и в ее глазах блеснула знакомая деловая искорка, — если ты все-таки едешь, нам нужно успеть сделать кое-какие дела. Закрыть финансовые вопросы с нашей мазью, например. И кое-что купить. В твой средневековый мир, наверное, не так-то просто заказать что-то с «Озона».

Ее практичность заставила меня слабо улыбнуться.

— Спасибо, — прошептала я ей вслед.

— Да брось, — отозвалась она из коридора. — Просто не вздумай исчезнуть, не попрощавшись. Иначе я найду способ дотянуться до твоей феи-крестной и устрою ей такой скандал, что она пожалеет о своем существовании.

Разговор с Виктором состоялся на следующее утро. Мы сидели с ним на кухне, пили крепкий,