Страх и другие языки любви - Аведа Вайнс

— Как мы можем сам себя не пускать? — заикаются Элиа. — Мы пытались вернуться!

Жар вспыхивает в горле Элиа от этого признания: что они хотели быть здесь, что они боролись и царапались, чтобы снова найти это. Светящаяся улыбка Ужаса растягивается вширь, но у Кошмара это лишь едва заметное движение губ. Всё вокруг них снова оживает.

— Может быть, вы были напуганы. В конце концов, это был кошмар, — низкий рокот ее голоса заставляет волосы Элиа встать дыбом от вспыхнувшего жаркого воспоминания о них троих. Это был кошмар: в котором они слишком легко потеряли себя. Тот, которого они хотели. Они не знают, что это о них говорит, но знают, что Кошмар насмехается.

— Мы не были... напуганы.

Кошмар пригвождает их взглядом, которого они даже не могут видеть.

— Это маленькое колотящееся кроличье сердечко говорит, что были.

Они напрягаются, и даже без глаз подбородок Кошмара опускается к пальцам ног Элиа, впивающимся в ковер.

— Может быть, не напуганы самим сном, — он снова поднимает подбородок. — А напуганы тем, как вы на него отреагировали.

Элиа сглатывают. Кошмар глубже зарывается в тени Ужаса, и он издает тихий стон, закрывая светящиеся глаза.

— Может быть, вы боялись возвращаться, потому что не знали, что можете найти... или что это заставит вас почувствовать.

Так и тянет отмахнуться от этих слов. Элиа усмехаются, но смешок выходит слабым и прерывистым к тому моменту, как они находят его в себе. Они не могут отвести глаз от существ: монстров, которые мучили их всю жизнь, а теперь согревают низ живота Элиа. Эти угли тлеют, превращаясь во что-то более сильное, чем страх. Более глубокое, чем тьма. Слова Элиа так же бесполезны, как и всё остальное в присутствии этих существ.

Тем не менее, они пытаются, возмущаясь, чтобы найти какое-то оправдание.

— Что это вообще...

Впервые монстры не двигаются. Не гонятся за Элиа, не прижимают их к стене, не мучают их до грани безумия. И от этого становится только хуже, когда до Элиа доходит осознание, одновременно с тем, как звериная ухмылка Кошмара становится шире.

— Не знаю, котенок: что это значит?

Есть черта, которую нужно пересечь. Та, которой Элиа должны поддаться, когда их тело тянет их вперед, крича от страха и отчаяния на одном дыхании. Та, что ставит их на линию обзора хищника, оказавшегося с подветренной стороны. Оба существа ждут, наблюдают, словно вкус осознания Элиа цепляется за уголки их губ.

— Вы... пытали меня годами.

Из существ вырывается пронзительный смех, и Элиа вздрагивают, но рот Ужаса прижимается к боковой стороне рваной шеи Кошмара.

— Мы ночные кошмары, котенок.

Их рот приоткрывается, но руки Кошмара скользят вниз по груди Ужаса, погружаясь в его тени, пока он с дрожью не издает стон. Элиа смотрят слишком долго, резко переводя взгляд обратно на лицо Ужаса, но оба монстра уже всё увидели — мельком уловили именно то, о чем думают Элиа.

— Вы наши создатели, — требуется мгновение, чтобы слова дошли до сознания, чтобы глаза Элиа переместились с незрячего лица Кошмара на световые разрезы Ужаса. Он обвивает щупальце теней вокруг шпиля короны Кошмара. — Конечно, мы тебя пытаем, — Ужас исчезает в темноте, отделяясь от обоев позади Элиа. Они подпрыгивают, но он выныривает с другой стороны, пока они не оказываются вынуждены повернуться к нему лицом.

— Что нам остается делать, если не находить в этом темном маленьком разуме достаточно топлива, чтобы напугать вас? — тень вытягивается, извивающееся щупальце приподнимает подбородок Элиа и притягивает их ближе. Дыхание перехватывает в горле; улыбка Ужаса изгибается достаточно близко, чтобы обжечь. — Но мы никогда не травмировали вас.

Губы Элиа кривятся.

— Так вот где проходит граница?

Но это правда: кошмары были постоянными, да. Страшными. Странными. Но ровно настолько, чтобы раскрасить мысли Элиа, заставить их гадать, что значат эти сны. Никогда не было более темных вещей: тех, что по-настоящему ужасают их, тех, что вонзаются сосульками в вены. Эта мысль вызывает сжимающую боль в груди, и Кошмар выхватывает слова прямо из их головы.

— Никаких собак. Никаких лестниц в подвал, — он превращается во что-то бешеное и чудовищное, слова с рычанием вырываются из него. — Не того ублюдка Майкла.

Эта мысль выворачивает желудок Элиа сильнее, чем что-либо еще из того, что предоставляли сны, и презрительная усмешка на губах Кошмара, вспышка теней Ужаса выдают жестокую ненависть.

— Вы знаете о нем? — голос Элиа — не более чем шепот.

— Конечно, знаем, — Кошмар поднимается с дивана, возвышаясь к сводчатому потолку; его голос бесконечен, эхом отдаваясь, вырываясь из тысячи измученных глоток. — Мы знаем всё, что ты хранишь в своем разуме.

— Но не волнуйся, — Ужас плавно выходит из стены, нежно надавливая на спину Элиа, светящиеся точки его глаз нацелены на Кошмара. — Он получит по заслугам.

Голос Элиа сух, они встревожены тем утешением, которое это им приносит.

— Как?

Кошмар выдыхает, возвращаясь к своему почти человеческому росту, сокращая расстояние между ними. Он проводит когтем по щеке Элиа и задерживается, а затем выпускает лезвие. Они шипят, но боли нет: Кошмар подносит окровавленный палец к губам, его чудовищный язык сладострастно огибает его. Коготь оставляет глубокие царапины, разрезая язык Кошмара на каждом дюйме, пока их кровь не смешивается у него во рту. От этого зрелища у Элиа кружится голова — и вовсе не от отвращения.

— Доверься своим инстинктам, котенок, — тени Ужаса сплетаются над их плечом. — Они когда-нибудь подводили тебя здесь?

Элиа покачиваются на ногах, жар безудержно носится по их телу, но Ужас удерживает их в вертикальном положении. Обвивается паутиной теней вокруг груди Элиа, когда трется о их шею.

— Мы говорили вам, маленький питомец: вы наши. Никто не мучает вас, кроме нас.

Это не совсем ответ. Даже перед лицом двух чудовищных существ с ужасающими силами нить тревоги вокруг их груди начинает распутываться. Но они не могут позволить себе втянуться в это: в какую-то фантазию, которая даже не может быть реальной, изо всех сил пытаясь выкинуть эти мысли из головы.

— Вы всё еще созданы для того, чтобы пытать нас; этого никак не исправить.

— Нет, не исправить, — эта мысль приподнимает уголок губ Кошмара, и кажется, будто Ужас получает свое свечение от нее, разгораясь ярче. — Но, может быть, нужно пройти через это. Нам нужно мучить; такова наша природа. Но нигде не сказано, как именно.

Тени клубятся по груди Элиа, по бедрам, и они снова оказываются в ночной рубашке.

— Кажется, вам понравилось, как мы пытали вас в прошлый раз.

Элиа борются с собой,