Снегурочка для босса - Тaтьяна Герасимова

— … и поэтому, — завершила я, — поездка позволит не только перенять опыт, но и установить прямые контакты с поставщиками материалов, которые обойдутся нам на 15–20 % дешевле.

Он молчал, глядя на финальный слайд. Потом поднял на меня глаза. В них бушевала целая буря: гордость, восхищение и та самая тщательно скрываемая нежность.

— Убедительно, — произнёс Вячеслав, наконец. — Более чем. Документы оформят. Вы летите через две недели. На пять дней.

— Спасибо, — кивнула я, собирая свои бумаги.

— И, Виктория Сергеевна… — остановил меня Гордеев, когда я уже была у двери. — Швейцария… она красивая. И очень… точная. Всё работает как часы. Никаких неучтённых рисков.

Я поняла намёк. Он говорил не о стране. Он говорил о нас. Там, вдали от офиса, от коллег, всё могло быть проще? Или, наоборот, сложнее?

— Риски есть всегда, Вячеслав Игоревич, — тихо сказала на это. — Даже у швейцарских часов. Но их просчитывают и… наслаждаются точностью хода.

Уголок его рта дрогнул.

— Наслаждение — нерациональная категория.

— Но неизбежная, — парировала я. — При правильном подходе.

В тот вечер мы не виделись. У него были те самые «безвыходно важные переговоры». Но когда я ближе к полуночи проверяла почту, то увидела письмо от него, отправленное с рабочего ящика.

Тема: «Дополнительные материалы по Цюриху».

В письме не было текста. Только вложение — сканы страниц из архитектурного альбома со швейцарскими шале. И на одной из страниц его рукой было написано: «Здесь могла бы быть наша „Снежинка“. И… ты. С.»

Я прижала ладонь к экрану, словно могла прикоснуться к этим словам.

До отъезда оставалось десять дней. Десять дней нашей сложной, тихой геометрии. И я вдруг поняла, что боюсь не командировки. Я боюсь расстояния, которое обнажит все наши неуверенности. Боюсь, что точные швейцарские часы отмерят время, за которое что-то может сломаться.

Но когда на следующее утро я увидела его в коридоре — уставшего, сосредоточенного, кивающего мне с предельной сдержанностью, — этот страх отступил. На его запястье я разглядела непривычные часы — не тонкие, элегантные, а массивные, в стальном браслете. Наручные. Швейцарские. Он поймал мой взгляд и, проходя мимо, едва слышно произнёс:

— Для синхронизации времени. На случай… разницы в часовых поясах.

Это была его форма обещания. Точная, инженерная, лишённая романтики. И от этого бесконечно надёжная. Мост продолжал строиться. Даже если одному из архитекторов вскоре предстояло ненадолго уехать на другой конец света.

Глава 12

Десять дней до Цюриха текли, как густой мёд, сладко и мучительно медленно. Часы на его запястье, эти массивные «инструменты для синхронизации» стали нашим тайным символом. Иногда, проходя мимо в коридоре, он незаметно постукивал по циферблату. Один раз — «думаю о тебе». Два раза — «у меня окно через двадцать минут в кабинете».

Но наше «окно» сегодня было не на его рабочем месте, а на крыше. В здании, где располагался наш офис, был доступ на технический этаж, откуда открывался вид на панораму заснеженного города. Место безлюдное, продуваемое всеми ветрами, но именно там мы могли позволить себе говорить без масок.

Я поднялась по лестнице, кутаясь в шубку. Гордеев уже стоял у парапета, спиной ко мне, такой же прямой и незыблемый, как и всегда.

— Точно по расписанию, — сказал он, не оборачиваясь. — Хорошо.

— Ты вызвал меня на «совещание на высшем уровне», — парировала я, подходя ближе. — А по факту — на ледяной ветер.

— Свежий воздух способствует ясности мысли.

Он обернулся. На его лице не было улыбки, но глаза смеялись. Слава был без пиджака, в одной рубашке, и, казалось, холод его не берёт.

— И отсутствие свидетелей тоже.

Мужчина протянул руку, и я увидела в его ладони два бумажных стаканчика с кофе из соседней кофейни, того самого места, где делали приличный капучино.

— Это… нарушение всех корпоративных протоколов, — сказала я, принимая стаканчик. Горячее тепло приятно обожгло пальцы.

— Я знаю. Рискую репутацией. Но твой сегодняшний вид на планёрке… — Гордеев сделал глоток, глядя на меня. — Серое платье. Оно того цвета, который ты называла «пепел розы». Оно сводило меня с ума. Я не мог вспомнить ни одного слова из отчёта Антона.

Я покраснела, почувствовав дурацкий прилив гордости.

— Цель достигнута, значит. Я решила, что если уж быть безупречной, то во всём.

— Ты перевыполняешь план, — он отставил кофе и вдруг серьёзно посмотрел на меня. — Я получил подтверждение по билетам и отелю. В Цюрихе будет холодно.

Это был не разговор о погоде. Это был код.

— Я справлюсь, — тихо сказала я. — Упакую тёплые вещи.

— Вика, — произнёс моё имя так, будто оно было хрупким. — Там ты будешь одна. Я… не смогу быть твоим прорабом. Не смогу подстраховать. Если что-то пойдёт не так на конференции, если будут сложные вопросы…

— Я архитектор своего проекта и своей жизни, Слава, — перебила его, немного обидевшись. — Я не ребёнок.

— Я знаю, — мужчина провёл рукой по лицу, и в этом жесте впервые за все дни я увидела настоящую усталость. — Просто… когда ты здесь, даже если мы в разных кабинетах, я знаю, что ты рядом. Там будет… тишина. На другом конце провода.

Его признание обезоружило. Этот человек, эта скала, боялся тишины. Моей тишины.

— У меня тоже будут часы, — пообещала я, показывая на свои простенькие, не швейцарские. — Мы синхронизируемся. Договоримся о времени для… отчётов.

Он кивнул, но недоверчиво.

— И Антон, — добавил неохотно. — Он едет на ту же конференцию. От нашего смежного отдела. По проекту логистического центра.

Внутри всё похолодело от этой новости. Антон. Любопытный, амбициозный, с его полупрезрительными «теоретически».

— Он знает, что я еду?

— Узнает сегодня. Я специально отправил уведомления в разное время, чтобы избежать ненужных обсуждений на рабочем месте. Но он подойдёт к тебе. Будет предлагать помощь. Будет… присматриваться.

— Ты думаешь, он что-то подозревает? — спросила я, и мне стало холодно уже не от ветра.

— Не знаю. Но он наблюдательный. И хочет сделать карьеру. Любая информация для него — актив. Будь осторожна. Никаких личных разговоров при нём. Никаких намёков.

Мы стояли молча, слушая вой ветра. Наши тайные встречи, наша сложная игра, которая казалась такой романтичной, внезапно обрела реальный вес и реальные риски.

— Это становится сложным, — прошептала я.

— Это было сложным с самого начала, — он взял мой пустой стаканчик, его пальцы на секунду сомкнулись поверх моих. — Но ты помнишь, что мы строим?

— Мост, — выдохнула я.

— Самый важный, — подтвердил Слава. — А хорошие мосты не строятся на ровном месте. Им нужны