Снегурочка для босса - Тaтьяна Герасимова

твёрдым почерком был начерчен эскиз: силуэт дома с одним окном, из которого лился не свет, а… завихрение линий, похожее на снежную бурю. И подпись: «Интеграция локального стиля с неучтённой динамикой. Ваше мнение?»

Я рассмеялась в тишине номера. Это был наш язык. Наш чертёж чувств.

* * *

Конференция оказалась полезной, но изматывающей. Дни были расписаны по минутам: секции, воркшопы, нетворкинг. Антон держался рядом, всегда оказываясь за соседним столиком на кофе-брейке или в той же секции. Его интерес стал тяготить.

— Твой Гордеев, конечно, дал тебе карт-бланш, — сказал он как-то, пока мы ждали начала лекции. — Не страшно? Ответственность-то огромная. Один косяк — и репутация всей фирмы.

— Поэтому я здесь и делаю всю домашнюю работу, — парировала я, не глядя на него, а изучая программу. — Чтобы косяков не было.

— Прагматично, — засмеялся он. — Просто удивительно, как он тебе доверяет. Он обычно… не из доверчивых.

В его словах витало невысказанное «почему?» Я почувствовала разносящийся холодок по всему телу. Но оставила этого замечание без какого-либо ответа.

* * *

Вечером второго дня я, наконец, сорвалась. Усталость, тоска и постоянное чувство, что за мной наблюдают, сделали своё дело. Я набрала его номер. Не рабочий, а тот, что он дал мне тогда в доме, сказав: «Только в случае крайней необходимости. Или если… очень нужно».

Слава ответил на втором гудке.

— Алло, — его голос был низким, спокойным, но всё же в нём слышалось напряжение.

— Это крайняя необходимость, — выпалила я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.

— Что случилось? — его тон мгновенно сменился на тревожный и деловой.

— Ничего. То есть всё нормально. Что касается конференции… информация полезная. Антон…

— Что с Антоном? — голос стал жёстким, как сталь.

— Ничего конкретного. Он просто… везде. И смотрит. И задаёт вопросы. Мне кажется, или он…

— Подозревает, — закончил Гордеев за меня. А затем замолчал. Я слышала его ровное дыхание в трубку. — Хорошо. Это данные. Принимаю к сведению. Твоя задача — не давать пищи для подозрений. Держись уверенно. Ты там по праву. Ты — лучший специалист по этому направлению, которого я мог отправить. Помни об этом.

Его слова, как всегда, были словно глоток крепкого кофе. Проясняли голову.

— Помню. Просто… тут так тихо. И всё слишком правильно.

На другом конце провода раздался тихий, едва уловимый смешок.

— Скучаешь по хаосу, Снегурочка?

— Ужасно, — призналась я шёпотом, закрывая глаза.

— Взаимно, — так же тихо ответил он. — Москва… опустела. Дом… кажется слишком большим. Даже генератор работает как-то уныло.

Мы помолчали, и эта тишина уже не была неловкой. Она была общей.

— Что слушаешь? — спросил он вдруг.

— Сейчас? Твой плейлист.

— Ирония судьбы, — пробормотал Гордеев. — Я тоже.

— Ты? Слушаешь музыку? В наушниках? — не удержалась я от лёгкой насмешки.

— Это только эксперимент, — парировал мужчина. — Для синхронизации эмоционального фона. Данные пока противоречивы, но… обнадёживают.

Я рассмеялась, и напряжение стало понемногу уходить.

— Завтра у меня встреча с теми швейцарцами, о которых я писала в отчёте, — сказала ему уже более бодро.

— Отлично. Будь жёстче в торге. Они любят точность, но уважают напор. И… Вика.

— Да?

— После встречи… найди способ быть на связи. Мне будет важен… оперативный отчёт.

Я поняла. Ему тоже было тяжело. Он тоже считал часы до нашей встречи.

— Договорились. Спокойной ночи, Слава.

— Спокойной ночи. И… спи хорошо.

* * *

Тем временем в Москве Вячеслав Игоревич Гордеев вёл свою борьбу с тишиной. Он действительно слушал тот самый плейлист, сидя в своём кабинете, хотя на часах уже было далеко за полночь. Но на экране его компьютера был не финансовый отчёт, а план квартиры. Не какой-то коммерческой, а… смежной с его собственной. Пустующей уже полгода.

Он чертил линии, стирал их, снова чертил. Его профессиональный ум пытался решить задачу: как создать пространство, которое было бы и независимым, и единым целым. Где можно было бы работать, не мешая друг другу, и где было бы место для того самого хаоса, без которого теперь было невозможно дышать.

Он понимал абсурдность. Они даже не были парой в классическом понимании. У них была одна ночь и десяток украденных минут. Но он, человек, строящий жизнь на расчётах, с абсолютной ясностью понимал — это единственный инвестиционный проект, в успехе которого он был уверен, несмотря на все вытекающие риски. Риски он возьмёт на себя. Ей нужно просто творить.

Антон… Вячеслав хмурился, думая о словах Вики о нём. Нужно будет как-то нейтрализовать этот фактор. Перевести на другой объект? Слишком очевидно. Дать самостоятельный, очень сложный проект с жёсткими сроками, чтобы у того голова была занята другим? Как вариант.

Его телефон завибрировал. Сообщение от неё из Цюриха ранним утром: «Иду на встречу. Погода ясная, ветер 5 м/с. По местным меркам — лёгкое волнение. Настроение: решительное».

Он улыбнулся. Их код «Лёгкое волнение» означал внутреннее состояние Вики по предстоящей встрече. И тут же ответил: «Учтите ветровую нагрузку. Опоры устойчивы. Жду отчёта. Прораб».

* * *

Моя встреча со швейцарцами прошла блестяще. Их сначала смущал мой возраст и пол, но когда я обрушила на них лавину точных технических вопросов, цифр и собственных расчётов, лёд между нами, наконец, растаял. Мы нашли взаимопонимание. Я вышла из офиса с предварительными соглашениями и портфелем, полным каталогов, на которые так рассчитывала.

И тут, на улице, глядя на безупречное голубое небо, я поняла, что не могу больше. Не могу ждать вечера. Я зашла в первую попавшуюся кафешку, заказала капучино и, не откладывая, набрала его по видеосвязи.

Слава ответил почти мгновенно. Камера включилась, и я увидела его кабинет. Он был в очках, волосы слегка взъерошены. На столе лежала груда бумаг.

— Виктория? — его брови поднялись вверх. — Всё в порядке? Ты же на встрече должна быть…

— Всё прекрасно. Встреча завершена успешно. — Я перевела камеру, показав ему панораму цюрихской улицы. — Вот. Видишь? Слишком идеально. Мне не хватает… трещин в асфальте.

Он снял очки и внимательно посмотрел в экран. Не на улицу, а на моё отражение в маленьком окошке.

— Трещины — это признак некачественного покрытия, — сказал он серьёзно. Но потом уголки его губ дрогнули. — Но в данном контексте… я понимаю. Ты… хорошо выглядишь.

— А ты ужасно, — парировала я, глядя на его тени под глазами. — Ты не спишь.

— Сон — нерациональная трата времени при наличии разницы в часовых поясах, — отмахнулся Гордеев. — Покажи, что взяла.

Я снова перевела камеру на папки и начала листать каталоги, подробно всё объясняя. Он слушал, кивал, задавал вопросы. Мы были за тысячи километров друг от друга, но,