Развод. Месть ректору-дракону - Лиззи Голден

— Первое правило, — говорит он, поворачиваясь лицом ко мне. В его невозможно ярких голубых глазах нет гнева ― лишь усталое терпение, которое бесит еще сильнее. — Контроль. Вы тратите силы на то, что легко отбить. Атакуйте с умом.

— О, ума у меня достаточно, чтобы видеть тебя насквозь! — Описываю рукой в воздухе быструю дугу. Из-под моих пальцев вырывается хлыст из сияющей энергии, который со свистом бьет по воздуху, целясь в его ноги, чтобы опрокинуть.

Артур ловко отскакивает, и хлыст бьет в пустоту, оставляя на полу темную полосу. Он даже щитом не воспользовался.

— Непредсказуемость, — продолжает он, будто ведет лекцию. И будто ему не приходится уворачиваться от моих выпадов. — Ваши атаки слишком прямолинейны. Противник с навыками выше среднего легко предугадает их.

Ненавижу этот голос. То, как он ведет себя невозмутимо, будто все, что происходит ― в порядке вещей. Я бросаюсь бой, сломя голову, желая только одного ― загасить раздирающую меня ненависть и почувствовать холодное удовлетворение мести.

Выпускаю магический кулак, обернутый пламенем, который летит в его грудную клетку — туда, где должен быть тот самый шрам.

На этот раз он блокирует удар мощным щитом ― огненный кулак попадает в него и с треском рассыпается на тысячи искр.

— Сила есть, — констатирует он, медленно приближаясь. — Но вы тратите ее бесцельно. Вы сражаетесь с призраком, адептка Мальран. Пора бы уже понять…

— Ты и есть призрак! Призрак моего прошлого, который не дает мне жить! — кричу я и концентрирую энергию для более мощного, сокрушительного заклятья, не думая о последствиях.

Он меняется в лице. В его глазах вспыхивает ледяное синее пламя, которое тут же погасает.

— Хватит! — Его властный голос эхом звучит в пустом зале. — Вы здесь, чтобы учиться. Оттачивать навыки и получить профессию. А не чтобы бессмысленно метать магию в того, кого вы решили ненавидеть!

Задыхаюсь от ярости, сжимая дрожащие кулаки. Каждый раз, когда мы сталкиваемся, Артур побеждает. Не магией, так словом. Спокойствием, которое ничем не пробить. И даже его гнев ― он короткий и праведный. Как будто это я здесь ― дура, а он вообще не при чем. Как будто все, что было между нами и все, что он сделал после ― лишь моя выдумка. Или иллюзия, навязанная кем-то извне. А я все никак не могу проснуться и осознать правду.

Но какая она ― правда, на самом деле? Не сошла же я с ума, в конце концов?

Мое дыхание срывается на прерывистые хриплые всхлипы. Слезы гнева и бессилия вырываются наружу, и я никак не могу их остановить. Я отворачиваюсь, пытаясь стереть их тыльной стороной ладони, но они текут снова и снова. Хотя становиться к врагу спиной ― плохая идея… очень плохая.

Я осознаю это через секунду, когда его руки ― совсем не жесткие, но властные, в то же время осторожные, обхватывают меня сзади, блокируя движения. Он прижимает меня к себе ― крепко, но без агрессии. Спиной чувствую его твердые выпуклые мышцы на груди, а его руки спереди, такие мощные, сильные, пахнущие легким мужским одеколоном и корицей…

16 глава

Вся замираю, хотя мозг кричит, что нужно срочно вырваться, обездвижить противника и убежать. Но… он обнимает меня. Так как раньше. Нет… не так. Что-то в его объятиях поменялось. Они не требовательные, а скорее… утешающие?

Бред. Полный бред. Давай же, Камилла, приди в себя, не будь дурой! Или ты будешь так каждый раз таять от его прикосновений? Хотя это всего лишь подлая игра, чтобы снова предать, растоптать и унизить…

— Довольно. — Его голос переливается бархатными нотками рядом с моим ухом, низкий и неожиданно мягкий, без капли насмешки, отчего кожа на шее покрывается мурашками. — Хватит, Камилла. Успокойся.

Я замираю, ошеломленная еще больше, чем если бы он ударил меня. Каждый мускул во мне кричит об опасности. Это ловушка. Это должно быть ловушка. Самая изощренная из всех. Слабо пытаюсь оттолкнуть его, но его объятие — не клетка. Оно… держит. Не давая упасть.

И я перестаю вырываться. Хотя, если по-честному… не особо-то пыталась.

— Ты ни в чем не виновата, — продолжает он, и слова эти звучат так странно искренне, что у меня перехватывает дыхание. — Ты не заслужила ничего из того, что с тобой произошло. Ты не должна была это проходить… мне жаль.

Эти слова… они как раскаленный нож входят в самое сердце той боли, которую я сила в себе годами. Вину за то, что была так глупа. Стыд за то, что позволила себя обмануть. Уверенность, что я сама навлекла на себя эту беду, потому что была недостаточно хороша, недостаточно умна, недостаточно сильна, чтобы противостоять искушению…

И он, он, источник всего этого кошмара, говорит, что это не так.

Ярость вспыхивает во мне с новой силой. Это хуже, чем любая жестокость. Это — пытка добротой. Он пытается сломать меня этим. Заставить усомниться в самой себе, в своей памяти, в своей праведной ненависти…

— Пусти, — шиплю я, и голос мой дрожит от внутреннего напряжения. — Пусти меня, или, клянусь, я… я убью тебя. Сделаю то, о чем давно мечтала и…

Но он не пускает. Он просто стоит, держа меня, а его рука осторожно, почти отечески, гладит меня по волосам, будто приручая испуганного зверька.

— Пока ты здесь, никто не причинит тебе вреда, — говорит он, и в его тоне слышится та самая железная ректорская уверенность. — Я не позволю.

В этот момент я ненавижу его больше, чем когда-либо. Больше, чем в ту ледяную ночь. Потому что часть меня ― маленькая, израненная, преданная часть, отчаянно хочет поверить этим словам. Хочет обнять, расплакаться на его плече, и позволить этому обману смыть всю боль. Просто поверить, что я не проживала всех тех ужасов. Что нас просто обманули…

Но кто это мог сделать? Да и возможно ли это?

Он, наконец, отпускает меня, и я отскакиваю от него, как от чудовища, чуть не поскользнувшись на полированном полу. Не смотрю на него. Не могу.

― Переведите меня к кому-нибудь другому, господин Сильверт, ― выдыхаю я. Мой голос звучит слабо и задушено. ― Если вы и правда такой… каким пытаетесь