Второй шанс для многохвостой лисицы - Селина Катрин

Дорожка из гладкой белой гальки вела к северному саду павильона Небесного Дракона. С каждым шагом сердце билось всё быстрее, будто боялось, что я опоздаю к какому-то важному моменту. На землю опустились вечерние сумерки, но свет не ушёл окончательно — он остался в тёплых отсветах оранжевых фонарей, развешанных вдоль дорожек. Роща сакур впереди сияла как во сне. Бело-розовые кроны казались почти светящимися на фоне тёмного неба, а лёгкий ветер срывал лепестки и уносил в сторону фонтанов. Слышалась музыка: нежная, с протяжными звуками сямисэна, вплетёнными в ритм барабанов. Иногда в такт звенели колокольчики, и этот звон был как шёпот далёких духов.

Северная часть дворца считалась парадной, ведь именно в павильоне Небесного Дракона располагались покои всех принцев Аккрийских. В прошлой жизни я не была представлена им лично, но, как и все обитатели, многое о них знала.

Старшего и правящего принца Катэля я узнала бы из тысячи — даже в толпе придворных. Он появлялся на людях с невозмутимым достоинством и почти всегда был занят чтением государственных бумаг. Говорили, что этот дракон давно разменял седьмую сотню лет, но так и не женился, чем вызывал нескончаемые споры во дворце и давал почву для сотни слухов, от романтических до самых скандальных.

Второй и третий принцы — Олсандер и Рэйден — были похожи друг на друга почти как близнецы. Ходили шепотки, что Рэйден давным-давно стал инвалидом из-за какой-то битвы и теперь предпочитал жить на Большой Земле, пряча свои увечья[1]. Не знаю, насколько это было правдой, во дворце я его не видела ни разу. Зато Олсандер явно являлся его полной противоположностью — яркий, наглый и любящий всеобщее внимание. Девушки обожали его — в павильоне Зимних Слив и вечера не проходило, чтобы какая-нибудь девица мечтательно не заявила, что хотела бы за него замуж. Однако сам Олсандер часто приглашал в покои кого-то, но остепениться не спешил. Я в прошлой жизни побаивалась внимания второго принца. Я понятия не имела, как отказать принцу Аккрийскому, если вдруг попадусь на глаза, чтобы это не сочли дерзостью, и потому старалась держаться от северной части дворца подальше.

Четвёртый — Рёллан — единственный среди всех братьев имел рыжий цвет волос и предпочитал иноземные украшения в виде пёстрых перьев в золочёных держателях вместо канзаши. Пятый — Широ — с ранних лет изучал врачевание и редко бывал на Огненном Архипелаге, предпочитая долгие годы проводить в землях эльфов, впитывая их знания. А вот шестого и седьмого — Эвана и Явара — я не видела никогда. Поговаривали, что Явар обернулся драконом и улетел в Смешанные Земли, потому что нашёл свою истинную — ведьму[2], а Эван… был самым загадочным среди всех принцев Аккрийских, потому что о нём я не знала ровным счётом ничего.

— Стой, куда идёшь⁈ — внезапно из размышлений меня вырвали громкий крик стражи и скрещенные алебарды прямо перед самым носом.

[1] История Рэйдена Аккрийского рассказана в книге «Солнечное сердце».

[2] История Явара Аккрийского рассказана в книге «Сердце огненного принца».

Глава 6.3

Двое воинов в небесно-голубых доспехах смотрели на меня с одинаково суровыми выражениями лиц. На шлемах поблёскивали гребни в виде драконьих крыльев, а в глазах читалось явное: «Ты кто такая и что здесь забыла?».

«Драконы! Это личная охрана принцев, получается!» — внезапно озарило меня.

— В… в северный сад, на праздник Цветения Сакуры под Луной, — выдохнула я, чувствуя, как сердце, ещё секунду назад трепетавшее от красоты вокруг, теперь грохотало в груди уже от адреналина.

— Вход только по приглашению, — хмуро сказал один, чуть наклонившись вперёд. Его алебарда блеснула лезвием в свете фонаря, и я невольно подумала, что оно слишком близко к моему плечу. — Покажи пропуск или возвращайся туда, откуда пришла.

— Я тень огненного клинка, — выпрямилась я, решив, что хоть раз в жизни звание должно принести пользу. — У меня есть жетон на проход во дворец, а согласно правилам, я имею право перемещаться по всей открытой территории и садам, если нет прямого запрета старших.

Я же не дурочка — никакого прямого запрета никто не давал. А значит — можно. К тому же в прошлой жизни я пару раз гуляла в этом саду с придворными дамами, стража только низко кланялась. Вот и сейчас, почему бы не повторить? Разве что теперь у меня нет кимоно за пятьдесят риен[1]… но это ведь не повод разворачивать меня на входе, верно?

И тут мимо прошли три девушки, эффектно показали свитки, скосили на меня взгляды такой степени презрения, что ими можно было поджаривать рыбу, и зашушукались между собой. Я почувствовала, как щёки наливаются краской. Боги, как же стыдно-то! Завтра, очевидно, весь дворец будет говорить о том, как я унижалась, выклянчивая право пройти в северный сад.

— Послушайте… — От волнения я облизала пересохшие губы. — Я же и так ношу эту форму, то есть лицо проверенное. Хотите, можете дополнительно проверить меня магическими артефактами на злой умысел. Я могу дать слово, что мне надо только увидеться и поговорить с одним человеком. Ни есть, ни пить не буду, на меня не будет никаких затрат. Сад огромный, вмещает несколько сотен гостей, меня никто и не заметит!

— Вот ещё, — фыркнул один, тот, что стоял ближе ко мне. — Тратить на тебя энергию магического артефакта, тоже мне удумала.

— Нет приглашения — проваливай, — крякнул второй.

Я растерянно отступила на шаг, чувствуя себя не героиней судьбы, а мокрой лисицей под дождём. И тут меня обошла ещё одна девушка — вся в лавандовых тканях, блестках и роскоши. Кимоно расшито так богато, что у меня аж глаза зачесались, плечи обнажены так уверенно, будто она родилась без этой части одежды и не видит проблемы.

Она кокетливо поправила причёску, стрельнула глазками сначала в одного дракона, потом во второго — словно выбирала себе закуску к вечеру — и легко прошмыгнула мимо них на праздник.

Я пару секунд просто стояла, открыв рот, как карп, которого внезапно пригласили на чайную церемонию.

— Но вот же! Она! Вы пропустили её без приглашения! — негодующе воскликнула я, тыкая пальцем в удаляющуюся спину в лиловом.

— Появление красивой девушки всегда радует глаз и украшает праздник, — невозмутимо ответил всё тот же второй охранник.

У меня внутри всё взорвалось.

Ага, значит, она — «радует глаз», а я, выходит, порчу пейзаж? Может, мне