Маленькая хозяйка большого дракона - Марианна Красовская

Подошел к ней и тихонько теплым дыханием в лицо дунул. Дракон он или где? И пламенем умеет, и просто… дуть.

— Ты ж мой хороший, — обрадовалась девица, а потом вдруг глазищи свои вишневые вытаращила и на него уставилась. — Ой! Какой ты, оказывается!

И какой он? Гвидон выгнул гибкую шею, оглядывая себя, и понимающе кивнул. Какой-какой — морской он дракон, водный. В воде он еще красивее, чем на суше. В воде он гладкий, как дельфин, белоснежный, почти искристый. А при свете луны и вовсе почти сияет. Алмазного рода потомок, они все красивые.

— О-о-о! — горячие девичьи пальчики оглаживают его шею, и он запоздало вспоминает, что так и чувствительность у него выше. И руки ее просто обжигают. Он дрожит. — Ты потрясающий, Гвидон, самый прекрасный в мире драконище! Никому тебя не отдам!

Прижалась к нему, прильнула всем телом, щекой на шею легла.

— Вот почему все так сложно? — тоскливо пробормотала. — Почему я должна жить вот так? Я, может, и замуж-то вовсе не хочу, шта я там забыла? И детей тоже не хочу пока. Хорошо ведь мне и так, Гвидончик, а? И шта они все пальцем показывают, мол, девка-перестарок уже. Девятнадцать лет, а ни мужа, ни детишек. Ох, шта же это делается, а? А ну сядь. Сядь, тебе говорю! Или ляг уже!

Гвидон послушно шлепнулся на землю, а наглая пигалица разлеглась прямо на нем, да еще его лапой укрылась. И волосы ее тут же принялись щекотать чувствительный драконий нос.

— А хочешь, я тебе сказку расскажу? Страх как сказки люблю… Даже читать выучилась сама, представляешь? Ну как сама — в школу в Погорелки бегала и под окнами сидела. Мамка-то у меня неграмотная была, могла и полотенцем огреть, когда меня с книжкой видела. Говорила, шта девке излишний ум ни к чему, главное — замуж хорошо выйти. Сама-то она и хорошо, вроде, вышла… А толку-то. Она ведь родами померла у меня на руках, понимаешь? И младенчик ее не выжил. Папка потом пил долго… Мне восьмой год был. А потом он все в город ездить стал на заработки, я уже большая была. Могла и воды наносить, и кашу сама сварить, да так вот однажды и сгинул там, в городе своем… Никто и не знает, что с ним случилося, помер, наверное.

Гвидон заворчал недовольно, искренне возмущенный. То есть как это — ребенка одного бросить? Он даже представить себе подобного просто не мог!

— А! Я ж тебе сказку обещала, слушай. Я сама придумала. Жила-была принцесса… Красивая, точно тебе говорю. И умная. И скромная, да. И был у нее дракон, такой огромный, крылатый… И жили они в замке, дружили. В шахматы играли. Ты, кстати, не пробовал? Интересная игра, только дорогущая. Я все хотела плотника попросить выточить мне фигурки, да ведь в Малиновке и играть-то не с кем, ну да не важно. Так вот, пришел однажды к принцессе рыцарь, весь такой высокий, кудрявый… На коне. А дракон с ним биться вышел. Ну и прогнал его к чертям полосатым, этого глупого рыцаря. И снова они с принцессой вдвоем жили и не тужили, долго, счастливо и распрекрасненько. Только дракон и принцесса.

Закрыла глаза, засопела. Заснула. Гвидон как мог обвился вокруг нее, крыльями укрыл. Спи, девочка. Спи, моя принцесса. Сказка твоя не закончена еще. Потому что дракон должен обратиться в один из дней прекрасным юношей и… И много чего этот юноша хотел бы с тобой сделать, сладкая ты моя. И сделает обязательно… когда придумает, как ошейник снять.

8. Ошейник

— Так, маленький, мы сегодня идем с тобой в лес, за грибами, — заявила Дарьяна. — Только вдвоем, ты и я.

С самого утра она была бледной, нервной и всё роняла. Ее понять можно: к вечеру должны были явиться родители Гриньки — разговаривать о свадьбе. Они вняли гласу разума и решили не засылать прямо сразу сватов, а пожелали просто переговорить, за что Дара была им несказанно благодарна. И волновалась, конечно. Напекла пирогов, наварила крутых киселей, вымыла весь дом так, что окна и пол сияли, побелила известкой крыльцо, даже заколотила щель в старом курятнике — чтобы только не подумали, что она плохая хозяйка. Вымела чистенько двор, насыпала свежей соломы в сарайчик к Гвидону.

Все было идеально.

Кроме Дарьяны.

Она проснулась еще на рассвете и поняла, что умрет от нетерпения, если не займется каким-нибудь делом. Готова была уже улицу вымести всю, аж до самых Погорелок.

В лес пойти — самое время. Грибов наберет, ягод. С драконом — это удобно. Разбудила этого соню пинками, едва ли не силой выволокла ворчащего зверя наружу, повесила на шею ему две огромные переметные сумки с корзинами и сама уселась верхом на спину — уже вполне привычно.

— Давай, поехали, шкура ленивая, — сквозь зубы процедила она. — Неча дома сидеть.

Гвидон заворчал. Он ночью ходил на охоту. Как всегда. Ничего сложного — засов на сарайчике не закрывался давным-давно, а дракона его хозяйка по-прежнему недокармливала. Все-таки в животной ипостаси питаться ему нужно было куда более плотно, чем в человеческой. К тому же молодой дракон еще только растет. Лет так сто ему до полной зрелости еще, ну, как минимум. За кашу по утрам и чугунок картошки с зайчатиной на ужин он, конечно, был несказанно благодарен, но это был, скорее, десерт. Деликатес. Конфетка к чаю. А настоящую еду он мужественно добывал себе сам.

Пришел, как обычно, к рассвету, а теперь вот эта пигалица чего-то еще от него, бедного и сонного, хотела. Вот же дурная баба, не зря ее комарихой прозвали в деревне. Зудит и зудит над ухом. Но делать нечего, Гвидону приходится открыть свои глазки и уныло плестись в сторону леса, благо, эту дорогу он и в полусне найти может, можно было не просыпаться.

— Шо, опять по ночам бегал? — ворчала Дашка. — Ты не дракон, ты крыса какая-то. Спать нужно по ночам, а не прыгать по лесу, аки блоха.

Нет, он понимал, что она догадывается о его ночных отлучках, но сегодня он добычи ей не принес, вот и откуда узнала?

— Да ладно, ты не виноват, — вздыхала она. — Это я вот такая дурная. Сама свадьбу затеяла, сама и решать буду.

От слова «свадьба» у Гвидона аж зубы свело. Что со всем этим делать, он пока не решил, но точно знал: не допустит. Нечего этому