Бесконечные мы - Иден Батлер

— Мне нравится Дэмпси. Он хороший парень и не похож на своих родственников. Это хорошо, но, сестренка, ты должна быть умницей.

— Мы нужны ему, Сильв. Если бы нас не было рядом, кто бы ухаживал за ним, когда его папаша напивается и бьет его? Кто бы прятал его, когда тот избивает его слишком сильно?

— Ты никогда не задумывалась, что, быть может, это мы заставляем папашу Симоно злиться? Никогда не думала, что этот сумасшедший белый бьет Дэмпси, потому что он не живет со своими родными?

Возможно, так оно и было. Бог свидетель, я слышала, как этот ужасный человек кричал на Дэмпси по поводу того, что он общается с такими, как мы. Я слышала гнусные выражения, которыми он называл нас, и то, что мама Дэмпси иногда говорила о моей Басти и моей маме. Все они ненавидели нас, особенно когда ловили нас плавающими возле причала, который разделял два наших владения. Особенно, когда Дэмпси убегал, чтобы его не избили, а бежал он всегда к нам.

Сильв взял меня за руку, слегка подтолкнув. Это крошечное движение сопровождалось улыбкой, пока мы пробирались сквозь толпу. Тогда я поняла, что с его беспокойством покончено. Пока что.

— Ты уже целовалась с ним?

Он не хотел этого знать, я поняла это по тому, как он закатил глаза и издал звук поцелуя своими сжатыми губами.

— Тили-тили тесто, Дэмпси и Сьюки…

— Ой, да заткнись ты.

Я взъерошила его волосы и потрепала по затылку.

— Ты дразнишь меня, а я тогда, пожалуй, пойду и расскажу маме о тебе и Лили.

Мой брат сильно нахмурился, а его глаза приобрели забавное выражение, как будто он боялся, что если мама узнает, чем он занимался, то в будущем его ждет порка. Но он пытался притвориться, что моя угроза его нисколько не беспокоит.

— Ну так и расскажи.

Я не купилась на то, как он пожал плечами и отмахнулся от меня движением руки.

— Хорошо. Бегу.

И пока я неслась, пробиваясь сквозь толпу с моим взволнованным братом, бегущим позади меня, я старалась не поддаваться приступам нервной дрожи. Пыталась не волноваться из-за того, что Дэмпси вновь пострадал. Изо всех сил заставляла себя не думать о том, что для него и для всех нас, будет лучше всего не встречаться.

Если бы только я могла собраться с силами, чтобы сделать это.

Глава 4

Уиллоу

Нэш назвал меня ведьмой. Он не знал, что я его слышала, но я и правда расслышала это. Он что-то бормотал — что-то тихое и невнятное, пока я растирала его виски, в то время как он отключался, и я знала, что было причиной этого. Он парил, отправляясь туда, куда и полагается, когда медитируешь. Он мог сколько угодно называть меня ведьмой. К слову, я ею не была. Мне нравилось думать о себе как о целителе. Человеке, который прикасается, поддерживает и хочет помочь.

А вот Нэш произвел на меня впечатление человека, которому позарез необходимо давать название вещам, которые он не понимает. И, как правило, эти названия были неправильными. Он был человеком научного склада ума и точного подхода, с внутренним запросом раскладывать все по полочкам и находить объяснение всему. Цифры были его стихией. Они крутились в его голове и звучали в его душе, потому что имели для него огромное значение.

Спустя два дня после того, как я помогла ему немного отдохнуть, ему все еще снились яркие сновидения. Я знала, что это так. Я слышала, как он звал меня посреди ночи. Но, собственно, самого сна не было, по крайней мере, спокойного. Последние три ночи я слышала, как он стонет и хнычет, хотя он никогда не признался бы в этом.

Именно Нэш занимал большую часть моих мыслей в тот день. В воскресенье на фермерском рынке было очень многолюдно. Я успешно продавала свои капкейки проходящим мимо людям. Их сумки были полны органических овощей и сладко-приторных ягод, и слив. Все были в приподнятом настроении, по крайней мере, до тех пор, пока не разверзлись небеса. После этого все вокруг быстро поредело. Дождь лился как из ведра, и притом казалось, что прямо на мою голову. Мимо меня проезжали такси, и я побежала, ныряя под навесы, где было возможно. И тут, вероятно с Божьей помощью, я заметила этого несчастного кота.

Он прихрамывал по направлению к моему дому, весь скрюченный и всклокоченный, словно стараясь изо всех сил, чтобы его никто не заметил, потому что с ним случались плохие вещи, когда его замечали. Я не особенно переживала из-за погоды — в конце концов, это была всего лишь вода, но потом раскат грома расколол небо яркой белой молнией, и мысль о бедном маленьком существе, попавшем в грозу, заставила меня заволноваться. Тощий малыш был совсем один на свете, и, судя по его виду, ему было больно, а теперь он еще и насквозь промок.

Дождь обрушивался подобно разрушительной волне, лил с боков и горизонтально тоже. Казалось, что он хлещет и брызжет на мое лицо со всех сторон, впитываясь в маленькие белые коробочки с капкейками, которые Нэш назвал «чопорными кексиками», встретив меня в лифте однажды вечером, когда я шла доставлять эти самые «чопорные кексики» клиенту. Их скромный вид, разумеется, не остановил его от попытки украдкой попробовать глазурь.

Дождь лил с такой силой, что мне приходилось щуриться, когда я смотрела на тротуар, пытаясь разглядеть бедного тощего хромого кота. Моя плотная толстовка Columbia промокла насквозь, когда я заметила, как он скрылся за углом, и я трусцой побежала за ним к задней части нашего здания.

Вода быстро собиралась в лужи. Ее было так много, что мои ступни и пальцы ног промокли к тому моменту, когда я преодолела середину переулка. Я уронила одну из намокших белых коробок с выпечкой, споткнувшись о трещину в тротуаре, скрытой под водой, и охнула, когда два капкейка с желтой глазурью полетели вниз по водостоку, оставляя за собой след, покачиваясь и извиваясь в потоке. Затем я уронила еще две пустые белые коробки, прежде чем заметила кота, который карабкался вверх по высокому дубу, стоявшему на небольшом клочке зеленой зоны на территории дома за воротами. Бедолага, вероятно, искал укрытия от дождя, но, судя по его грязному виду,