Чертовски Дикий - Ленор Роузвуд

Позже Чума устроит мне за это взбучку.

В глубине души я не могу отделаться от чувства, что за моим нынешним состоянием кроется нечто большее, чем просто болтовня Тренера. В последнее время мы все на взводе. Я, Призрак, Виски... даже Чума не так равнодушен, как обычно.

Дело в скором прибытии Валека?

Возможно, отчасти дело в этом, но всё равно что-то не так. Скорее похоже на то, что наш мир сместился со своей оси, и никто из нас не понимает почему.

Но мы все это чувствуем.

Глава 10

ЧУМА

Я смотрю на стопку блинчиков перед собой, методично скидывая на растущую гору ещё один золотистый диск. Ритмичные движения успокаивают, помогая утихомирить хаос в мыслях после очередной беспокойной ночи.

Мои сны никогда не были особо нормальными, но прошлой ночью они были более странными, чем обычно. Обрывки запаха жимолости и мимолётные видения омеги, скользящей в тенях, всё ещё отказываются исчезать, цепляясь за моё сознание, как паутина.

Всё, что я помню, — это её запах жимолости и волосы цвета огня.

На кухне тихо, если не считать тихого шипения теста, касающегося горячей сковороды, и скрежета вилки Виски по его тарелке. Он уже уничтожил половину стопки, которую я поставил перед ним, хотя сегодня утром его обычный энтузиазм приглушён. Тени под его глазами вторят моим собственным, говоря о том, что я был не единственным, кто с трудом заснул прошлой ночью.

— Спасибо за завтрак, — бормочет Виски с набитым ртом, нарушая комфортную тишину. — Думал, раз я поздно встал, это будет день протеиновых батончиков. Ты действительно превзошёл сам себя.

Я кряхчу в знак согласия, не отрываясь от своего занятия. Этот комплимент не должен радовать меня так сильно, и я виню остаточные эффекты тех тревожных снов в том, что мои губы так и норовят изогнуться в улыбке.

— Не осознавал, что наготовил так много, — бормочу я, хмурясь, глядя на гигантскую гору блинчиков, высящуюся на столешнице. Свидетельство моей рассеянности. Фантомный запах дикой жимолости продолжает оттягивать моё внимание на себя, мешая сосредоточиться. — Должно быть, задумался.

— Та же фигня, — говорит Виски, отправляя в рот очередную порцию. — Думаешь о новом товарище по команде? Кстати, что ты о нём думаешь?

Я наливаю на сковороду ещё теста, наблюдая, как оно растекается в идеальный круг.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, не знаю. Я посмотрел несколько нарезок. Он выглядит и ведёт себя как суперзлодей. И, говорят, он канадец, но акцент у него точно не канадский. Может, русский или...

— Разве я не американец только потому, что родился в Иордании? — сухо перебиваю я.

Рот Виски захлопывается. Ему хватает такта выглядеть смущённым, и он почёсывает затылок.

— Дерьмо. Нет, это... ты прав. Это было глупо с моей стороны. Просто... — он ковыряет свои блинчики, не договаривая.

— Просто что? Что ты переживаешь за Призрака, поэтому плетёшь теории заговора, чтобы отвлечься?

Виски слегка сдувается.

— Может быть, — признаёт он. — Но я нашёл один из этих фанатских чатов, и там кто-то написал, что его обвинили в убийстве или типа того, и он сбежал в Канаду. И у них были чеки и всё такое.

— А я слышал, что он переехал в Канаду ещё ребёнком. Разве это имеет значение? — ровным тоном спрашиваю я. — И не читай комментарии о стае в интернете. Это никогда не заканчивается хорошо.

— Почему нет? Обо мне писали только хорошее, — отвечает он. — Я просто говорю, что это странно. И если ты это слышал, значит, ты тоже гуглил всю эту херню.

От этих слов моя губа раздражённо кривится. И я не упускаю из виду акцент на слове «обо мне».

— Да уж, всё кажется странным, когда ищешь закономерности там, где их нет, — я скидываю на стопку ещё один идеальный блинчик. — Иногда хоккеист — это просто хоккеист.

— Тебе обязательно всегда быть голосом разума?

— Кому-то же надо. Ты в одном шаге от того, чтобы соорудить стену заговоров с красными нитками. Забыл, какие теории заговора ты придумывал обо мне, когда я только присоединился к команде? — я окидываю его многозначительным взглядом.

Он смеётся, и напряжение наконец спадает.

— Ладно, ладно. Твоя взяла, — он проглатывает ещё один блинчик в рекордно короткие сроки. — Кстати, они сегодня и правда хороши. Если бы я не знал тебя лучше, подумал бы, что ты наготовил всё это только потому, что западаешь на здоровяков.

Лопатка едва не выскальзывает у меня из рук от слов Виски. Мне удаётся перехватить её до того, как она со звоном упадет на пол, но блинчик, который я переворачивал, с неприличным шлепком приземляется на край сковороды.

— Что?

— Ты слышал, — ухмылка Виски слышна даже без необходимости на него смотреть. — Здоровяков. Таких, как я.

Я медленно поворачиваюсь, выгибая бровь:

— И что именно навело тебя на эту мысль?

Он откидывается на спинку стула, потягиваясь и закидывая руки за голову.

— О, даже не знаю. Может, то, как ты пялился на мою задницу, когда я вошёл на кухню? Пытаешься помочь мне набрать массу? — он игриво ухмыляется и напрягает мышцы, похлопывая себя по животу для пущей убедительности.

— Я не... — я обрываю сам себя, делая глубокий вдох. — Я задумался.

— Ага. Конечно, чувак, — говорит он, лениво почёсывая свою широкую грудь, как медведь гризли, проснувшийся от спячки. — Задумался о моей заднице.

— Нет, — огрызаюсь я, отворачиваясь к плите. Блинчик, который сейчас на сковороде, подгорает. Отлично. Я слышу, как он встаёт, и его тяжёлые шаги приближаются. Каждая мышца в моём теле напрягается по мере того, как он подходит ближе. Я крепче сжимаю лопатку, едва сдерживаясь, чтобы не треснуть его ею, когда он встаёт позади меня.

— Что бы ты ни делал, не надо, — рычу я.

— Или ты убьёшь меня этой сковородкой?

Теперь он прямо за мной. Достаточно близко, чтобы я мог чувствовать жар, исходящий от его тела, и улавливать его запах. Как корица, бурбон и яблочный пирог в грозовой день.

Я вполне могу пустить его на пирог.

Моя хватка на лопатке становится ещё крепче.

Он вздыхает, всё ещё находясь слишком близко для комфорта, и я отстраняюсь от него.

— Расслабься. Я просто доёбываюсь до тебя, — говорит он с тихим смешком.

— Ну так доёбывайся до кого-нибудь другого, — цежу я сквозь зубы.

Он потягивает свои огромные руки. —

Я, пожалуй, вздремну. Спал не очень. Снилась какая-то дичь.

Он говорит это так, словно