Фобия - Кери Лейк

и «Гамлете», будто он и Шекспир – старые друзья. Такой красноречивый и умный, но и находчивый тоже. Пару недель назад отключилось электричество. Он сумел заставить работать неисправный генератор до того, как это удалось сделать ремонтникам. И когда Эллиот Киттеринг прыгнул с крыши котельной в неудачной попытке заняться паркуром, именно мистер Кейд отнес его в медпункт.

Человек, стоящий передо мной на коленях, покрытый кровью и с диким взглядом в глазах – не он.

Он поднимает свой нож, и при прикосновении холодной стали к моему бедру мое тело застывает. На долю секунды я обдумываю возможность, что я ошиблась в человеке, и он воткнет этот нож в меня.

Я вздрагиваю от резкого движения его запястья и опускаю взгляд, чтобы увидеть, как он отрезает красную ленту на моем бедре. Ту самую, которая, вероятно, делала меня в глазах Джордана шлюхой. Я выпускаю дрожащий выдох, мои мышцы трясутся, когда он берет мою руку с изувеченным пальцем, который согнут в неправильном направлении. Вид этого поднимает бурю в моем горле. Хотя он обращается со мной нежно, проводя подушечкой большого пальца по ушибленному пальцу легкими движениями, во мне горит желание вырвать мою руку. Короткие, рваные вздохи вырываются из меня, когда я представляю, как он берет тот нож и отрезает мою руку, как сделал с Джорданом. Вместо этого он не сводит с меня глаз, лаская мою опухшую плоть с благоговением. Я сосредотачиваюсь на ощущении его больших, грубых, мозолистых рук, насколько легко он мог бы раздавить мои, если бы захотел. Странное чувство возникает у меня в животе, его прикосновение настолько интимное, почти неприлично эротичное. Его рука движется по моей в постоянно меняющемся рисунке, напоминающем о двух телах, соприкасающихся друг с другом. Медленная и ленивая ласка моего пульсирующего пальца каким-то образом успокаивает. Мои губы раскрываются, когда я погружаюсь в этот фантазийный мир, и из меня вырывается тихий стон. Щеки горят от унижения, я прочищаю горло, но он не останавливается.

С каждым прикосновением давление усиливается, как будто он ощупывает кость, его пальцы исследуют каждый сустав. Затем его хватка усиливается. Со сжатыми зубами он один раз резко дергает мой палец, ошеломляющий звук треска костей сначала не доходит до меня. Жгучая боль пронзает мои костяшки, и я вырываю руку из его хватки, издавая крик отчаяния. Но как только я отстраняюсь, ошеломляющая агония ослабевает до пульсирующей боли.

Хмурясь, я поднимаю свою поврежденную руку, рассматривая изгиб моего пальца, который теперь кажется менее искривленным. Я сгибаю сустав насколько позволяет отек, удивляясь, что он двигается без ощущения боли, ударяющей в мои костяшки.

Он встает на ноги и уходит, в то время как я сижу, недоумевая, что, черт возьми, только что произошло. Когда он возвращается, он несет мою одежду и бросает ее на диван рядом со мной.

— Сними с себя его одежду, — резкий тон его голоса заставляет меня задуматься, не зол ли он на меня. Разочарован, как бы это ни было нелепо. В конце концов, я не просила, чтобы меня похищал психопат. Я не хотела разговаривать с Джорданом или вообще быть в том баре. Мне следовало быть дома и невинно смотреть фильмы с лучшей подругой.

Он поворачивается ко мне спиной, и, как он и приказал, я медленно встаю с дивана и также поворачиваюсь к нему спиной.

— Откуда вы знали, что делать… с моим пальцем?

Звук, который он издает, не совсем похож на смешок. Его тон более издевательский.

Бросая взгляд через плечо, я хмурюсь, увидев все шрамы, которые не заметила раньше. Их сотни, разных размеров и форм, придающие почти трехмерную текстуру татуировкам, которые почти скрывают их. Они полностью покрывают его спину, рассказывая ужасающую историю насилия.

Ответ на мой вопрос становится очевидным.

Отказываясь от приказа одеться, я поворачиваюсь и снова сталкиваюсь с ним лицом к лицу. Я изучаю блестящий участок кожи, который, кажется, когда-то был обожжен. Ладонь моей руки зудит от желания прикоснуться к нему, провести рукой по этим шрамам и ощутить всю глубину боли, которую он перенес.

Он оглядывается на меня, его брови хмурятся, как будто он понял, что привлекло мое внимание.

— Одевайся.

Резкий тон его голоса выводит меня из задумчивости, и я поворачиваюсь обратно, стремясь сбросить с себя чужую одежду, которая кажется нежеланным прикосновением рук Джордана. Я срываю футболку, бросая ее через диван, и меня охватывает холод. Еще один взгляд назад показывает, что мистер Кейд все еще стоит ко мне спиной.

— Вы на самом деле не учитель, не так ли? — спрашиваю я дрожащим голосом. Я тянусь к своему черному худи, моего лифчика нет в куче одежды. Влажная на ощупь, толстовка вся в следах рвоты, которую, должно быть, Джордан пытался смыть. Все равно лучше, чем носить эту проклятую футболку. — Вы убили того парня?

Я виню беспорядок в моей голове за этот глупый вопрос. Конечно, Джордан мертв. Его кишки вываливались из тела. От этого не остаются в живых.

Следует неловкое молчание, и я задаюсь вопросом, размышляет ли он о том, убить меня, или оставить в живых. Возможно, я задаю слишком много вопросов. Теперь я видела, на что он способен, видела его лицо и знаю, кто он такой. Конечно, это повод избавиться от меня.

— Я никому не расскажу о сегодняшней ночи. Обещаю, — говорю я, натягивая холодную толстовку через голову, благодарная за более толстую ткань, которая кажется дополнительным слоем защиты для моей груди.

Когда я беру джинсы с дивана, замечаю старое пятно крови на обивке и задаюсь вопросом, не здесь ли Джордан убил одну из тех девушек. Слезы наполняют мои глаза, иллюзия отрицания сменяется жесткой реальностью. Я должна была умереть, как они. Я вспоминаю те несколько критических секунд, пока была погружена в воду. Это чувство спокойствия. Никакого страха. Никакого сопротивления. Мне не удается игнорировать диссонанс в моих костях – тревожное ощущение легкости, с которой я могла бы погрузиться в смерть. Гладко, как шелк и так же привлекательно, как поцелуй.

— Я не должна была выжить, — шепчу я, проводя пальцами по шелковым боксерам, которые я еще не сняла. Выбрал ли он шелк намеренно? Контраст с грубым лезвием, которое он мог бы вонзить между моих бедер?

Легкое прикосновение скользит по моей шее. Мои мышцы напрягаются, и я резко поворачиваю голову, улавливая взглядом фигуру своего учителя. Близко ко мне. Его нежное и успокаивающее прикосновение разжигает эмоции, бушующие