Фобия - Кери Лейк

Я оборачиваюсь к нему, и, не задумываясь, бросаюсь вперед и обнимаю его, напряжение покидает меня с тихим всхлипом. Под моими ладонями его мышцы напрягаются и крепнут, но он не двигается. Но вскоре крепкие руки обволакивают меня обжигающим теплом.

Я разрываюсь в его объятиях, словно хрупкая нить, перетянутая слишком сильно. И плачу. За себя. За свою сестру, которая никогда бы не простила меня, если бы я оставила ее одну в этом мире. За девушек, которые были до меня и никогда не имели шанса на выживание. Никогда не ожидали появления Джордана и не могли представить на какое жестокое насилие он способен. За тех, у кого не было темного рыцаря, чтобы спасти их.

Да, именно так. Мистер Кейд – мой мстительный ангел.

Он обнимает меня, пока меня одолевают терзания, а затем опускает руки. Я отхожу от него, делая небольшой шаг назад, мое тело скучает по его объятиям.

— Я жива благодаря вам, — говорю я, изучая его сдержанное выражение лица, которое меняется в отвращение, словно он не может представить себя спасителем. Я тянусь к его руке и провожу пальцем по мелким белым линиям на его коже. Даже здесь – на его руке – столько шрамов. Я не могу даже представить, через что он прошел, чтобы их получить. Невыразимые ужасы, навсегда врезанные в его плоть.

Его пальцы дергаются, как будто мое прикосновение беспокоит его, но он не отталкивает меня.

— Знаешь, мы похожи. У меня тоже есть шрамы.

Его рука слегка поворачивается, чтобы схватить мои блуждающие пальцы. Я поднимаю взгляд на него, его брови сходятся в хмуром выражении. Напряжение, тянущее его мышцы, отражает бурный шторм в его глазах.

— Они болят? — спрашиваю я, проводя большим пальцем по его поврежденной коже, которая, кажется, зажила неправильно, так как сжатая поверхность мешает нормальному положению сустава. — Воспоминания?

Его челюсть подергивается, и я чувствую легкую дрожь в его руке. Пальцы сжимаются вокруг моих. Сильнее. Сильнее. Его губа оттянута назад, образуя злобное выражение лица. Он кажется погруженным в свои мысли, его глаза темнеют, как будто он скользит в те мрачные уголки, где порой нахожу себя и я.

Я кладу свободную руку ему на щеку.

— Мистер Кейд.

Янтарные глаза поднимаются на мои, темнота уступает место недоумению. Грудь поднимается и опускается, он снова хмурится, пока мы смотрим друг на друга.

Я знаю этот взгляд. Беспорядок и потерянность. Унижение от того, что ты так легко ушел внутрь себя. Я чувствую это каждый раз, когда у меня заканчиваются приступы. И мне приходится сталкиваться с озадаченными лицами тех, кто меня не понимает.

Он рывком выдергивает руку с раздраженным рыком.

— Простите. Я не хотела… — под влиянием хаоса, пронизывающего меня, я резко двигаюсь вперед и прижимаюсь к его губам. Все мое тело дрожит от холодного прилива адреналина.

Мышцы твердые, как сталь, сначала он стоит неподвижно. Его руки сжимаются по обе стороны моей талии, и на долю секунды я задаюсь вопросом, не оттолкнет ли он меня в другой конец комнаты. Я чувствую, как его челюсть сжимается. Вкус желания на его губах. Я уверена, это конфликт и вина съедают его. Я чувствую это в слабой хватке его рук. В едва заметном наклоне его тела к моему. В дрожащих вздохах, вырывающихся из него.

Мужчина, разрывающийся между правильным и неправильным.

Я так часто представляла себе этот момент. Ночами я прикасалась к себе, думая о нем. И теперь, после всего, что я видела, после всей его жестокости, я все равно нуждаюсь в нем.

Крепкие руки обнимают мои плечи, и он прерывает поцелуй.

Я не могла представить, что человек может нахмуриться еще сильнее, но он как-то умудрился выглядеть разъяренным, несмотря на свое замешательство. Холодная, смертоносная острота его плотно сплетенного образа таит в себе незакрепленную ниточку, которую я слегка потянула, чтобы развязать его.

— Я извиняюсь, — говорю я, но не о чем не жалею. Ни капли сожаления не сможет укротить огонь, который он разжег в моей крови. Я вновь поднимаюсь на цыпочки, чтобы поцеловать его еще раз, но твердая хватка на моих плечах удерживает меня на расстоянии.

— Прекрати, — говорит он сквозь сжатые зубы. — Я не могу… быть с тобой.

— Почему? — я знаю ответ, но хочу услышать его от него. Мне восемнадцать. Я взрослая и могу самостоятельно принимать решения, несмотря на то что жизнь, возможно, состарила меня вдвое. Но я хочу знать, имеет ли это значение для человека вроде него, чьи моральные принципы уже настолько искажены, что, возможно, он вообще их игнорирует.

Он крепко сжимает челюсть и мотает головой.

— Я не могу.

Но он хочет. Я вижу ту же потребность, горящую в его глазах. Отчаянное стремление к родственной душе. Я тоже это чувствую. Стремление быть желанной. Быть замеченной в мире, который всегда будет считать меня извращенной. Испорченной, с неисправным умом. Возможно, он тоже такой. Человек должен быть немного сумасшедшим, чтобы убивать с такой легкостью.

Я хочу освободиться от всего этого. Освободиться от пристального внимания и осуждения. Освободиться от ожиданий, что я в конечном итоге впишусь в маленькую, тесную коробку нормальности. Что-то в его тьме зовет меня. Будоражит неутолимую боль в моих бедрах и животе.

— Почему вы здесь? — мой голос едва слышен, прокрадывается по этой невидимой границе между нами, интересуясь, сколько он мне расскажет, прежде чем решит, что я не стою всего этого.

— Дела, — говорит он с непоколебимой краткостью. — А теперь они закончены.

Дела. Закончены. Эти слова бесцельно плавают в моей голове. Убийство Джордана было делом? И теперь он мертв. Мой учитель – убийца. Беспощадный, к тому же. Возможно, даже более жестокий, чем человек, который похитил меня.

Каждая клетка моего тела должна хотеть убежать от него, ведь кто сказал, что он не попробует убить и меня? Он вполне на это способен, и какой прекрасный сценарий – Джордан уже исключил возможность того, что меня найдут.

Но я не хочу убегать от него.

Я хочу, чтобы он увез меня. Чтобы освободить цепи, которые мешают ему быть со мной, как он сказал, и взять то, что, как я уверена, он хочет не меньше меня.

Я снова тянусь к его руке, но он сжимает ее в кулак. И уже через секунду воздух вырывается из