Кровь рассвета - Катрина О'Мэлли

— Ты бросил стаю, — отрезал Эверетт, когда Бастиан всё ещё ничего не сказал, его голос стал громче от гнева. — Ты ускользнул посреди ночи и пришёл сюда, один, жить среди людей? Ты волк, Бастиан. Ты принадлежишь…

— Не мог бы ты говорить тише? — прошипел Бастиан. Он схватил Эверетта за руку, оттаскивая его на узкую, пустую улицу за пределами городской площади, подальше от настороженных взглядов проходящих мимо людей. — Люди и так достаточно подозрительны, без того, чтобы ты приходил сюда и кричал, что я волк.

— Но ты волк, и ты не принадлежишь этому месту, в любом случае.

— Возможно, нет, — выдавил Бастиан, — но я не могу вернуться туда.

Бастиан стиснул зубы при воспоминании о той ужасной ночи. Первый укус — эти мощные челюсти, сомкнувшиеся на его плече без всякого предупреждения. Агония раздираемой плоти, когда один волк за другим отрывали от него по маленькому кусочку. Боль — предательство — была почти хуже физической боли, когда он лежал там часами, ожидая, пока луна достигнет зенита.

— Отец принял бы тебя обратно, — настаивал Эверетт. — Тебе пришлось бы выдержать Наказание, чтобы искупить свой уход, но ему ужасно жаль того, что он сделал с тобой. Он бы…

— Я не могу вернуться, Эверетт! — закричал Бастиан, перебивая его. Слова эхом разнеслись по улице, вспугнув пару птиц с ближайшей крыши. Затем, тише, Бастиан сказал: — Ты знаешь, почему я ушёл. Почему я не могу. Вернуться. Назад.

Эверетт уставился на Бастиана, его выражение было болезненным. Он не понимал — он никогда не понимал. Эверетт всегда хотел быть волком и не мог понять, почему Бастиан не хотел. По крайней мере, он никогда не давил на Бастиана, чтобы тот совершил обращение. Впрочем, Ансельм тоже не давил.

Эверетт поник, глубоко вздохнув. Он прислонился к стене здания, рядом с которым они стояли.

— Дома всё не так, Бастиан, — сказал он, проводя рукой по волосам. — Некоторые волки поговаривают об отмене Пакта. Они хотят снова начать охотиться на вампиров.

— Это продолжается уже годы.

Бастиан помнил, как некоторые из старших волков говорили об этом, когда Ансельм впервые привёл его домой. Ему было всего шесть, и он понятия не имел, что вампиры вообще существуют, но он никогда не забудет, как Ансельм вытащил тех волков из зала пиршеств, и пятнах крови на рубашках их спин на следующий день.

— Но ситуация ухудшается, — сказал Эверетт. — И отец ничего с этим не делает.

— Не делает?

— Нет. Он был… отсутствует. Я уже делаю половину его работы, но я не могу дисциплинировать волков вместо него. У меня нет полномочий назначать Наказания без его одобрения, а я едва могу найти его, чтобы хотя бы спросить, даст ли он его.

Бастиан покачал головой. Ансельм, с которым он вырос, был сильным, непоколебимым и связанным долгом. Он жил по волчьим законам, но управлял стаей сердцем. Он был хорошим, настоящим лидером.

Это? Бастиан не мог постичь этого. Он не мог придумать ни одной причины, которая отвлекла бы Ансельма от его долга таким образом. Даже из-за его собственных сыновей — приёмного или родного, даже когда Бастиан и Эверетт были мальчиками.

Но это больше не было проблемой Бастиана. Это перестало быть его проблемой в ту минуту, когда Ансельм предал его.

— Зачем ты говоришь это мне? — спросил Бастиан, безуспешно сдерживая горечь в своем голосе.

Эверетт колебался. Он прижал большой и указательный пальцы к векам и не встречаясь взглядом с Бастианом, сказал:

— Потому что мне нужна помощь.

— Помощь? — переспросил Бастиан, не веря своим ушам. — От меня?

— Да. Отец будет слушать тебя — все волки будут.

— У меня нет никакой власти в Лейк Холле. Никогда не было, а сейчас тем более, — Бастиан скрестил руки на груди. — Ты наследник, Эверетт.

Эверетт никогда не хотел наследовать стаю, правда. Бастиан отговаривал его от решения не раз, когда они становились старше, когда груз его обязанностей становился всё тяжелее. Он станет хорошим вожаком стаи, в конце концов, думал Бастиан. Его инстинкты хороши; ему просто нужно научиться позволять им направлять себя иногда и не придавать такого большого значения букве волчьего закона.

— Пожалуйста, Бастиан, — умолял Эверетт. Его голос дрогнул. — Пожалуйста, вернись домой. Ты мой брат. Я не могу сделать это без тебя.

На мгновение Бастиан задумался. Эверетт, возможно, не был ему братом по крови, но он был лучшим другом Бастиана с тех пор, как ему было шесть, а Эверетту четыре. Они выросли вместе, учились сражаться вместе, были почти неразлучны почти всю свою жизнь, и Бастиан никогда не видел Эверетта таким уязвимым. Таким напуганным.

Но Бастиан не мог вернуться туда после всего. Он не мог вынести этого.

— Я не могу, Эверетт, — сказал Бастиан так мягко, как только мог. — Хотел бы я, но я не могу.

Эверетт снова запустил руки в волосы, и Бастиан увидел, что они дрожат.

— Бастиан…

— Эверетт, — Бастиан взял его за плечи, заставляя брата посмотреть на себя. — Ты наследник стаи. У тебя есть полномочия действовать вместо Ансельма, если его нет рядом, чтобы выполнять свой долг. Используй их. Ты более чем способен сделать это без меня.

Эверетт с минуту смотрел в глаза Бастиану, его плечи вздымались. Затем вся уязвимость исчезла. Выражение лица стало каменным, маска невозмутимости вернулась. Если бы Бастиан не знал его так хорошо, он мог бы подумать, что Эверетт зол, но он мог видеть боль в его глазах.

— Хорошо, — сказал он жёстко. Он стряхнул руки Бастиана и отступил на недосягаемое расстояние. — Мне жаль, что ты почувствовал, что должен был уехать из Лейк Холла.

— Это не твоя вина, — заверил его Бастиан.

Эверетт резко кивнул.

— Я не скажу отцу, что ты здесь, — сказал он, затем развернулся на пятках и поспешил обратно на городскую площадь.

Бастиан пошёл за ним, его желудок выворачивало от сильной смеси страха, сожаления и тоски по дому, но Эверетт уже исчез.

Несмотря на поздний час, тёплый свет пылающего огня струился из кузницы. Изольда слышала звон металла внутри — Бастиан колотил по какому-то куску стали.

Она провела целый день, когда должна была спать, пытаясь отговорить себя от этого. Бастиан был последним человеком на земле, с которым она хотела провести ещё хоть секунду, особенно после того, как ей потребовалась добрая половина часа, чтобы распутать тот беспорядок, который их маленькая потасовка в снегу устроила на её волосах. Не говоря уже о его отвратительных