Торн - Хлоя Уолш

своей койке, тихий как мышь, пока ломал голову и пытался придумать план, который не приведет к тому, что меня убьют в этом месте. Сегодня утром меня вызвали на драку. Я отказался.

Теперь я выжидал, пытаясь понять, как, черт возьми, мне не придется использовать кулаки в этом месте. Меня окружали придурки, многие из которых знали о моем прошлом уличного бойца. Это их заинтересовало. Это заставило их захотеть сбить с меня спесь или два. Я не боялся ни одного человека в этом месте, но я не хотел проблем. Я был чертовски измотан.

— Какая она была, Мессина? — спросил Лаки, нарушая жуткую тишину, и этот вопрос сбил меня с толку. Я думал, что парень спит.

Перевернувшись на спину, я сложил руки за головой и уставился на металлические прутья над головой. — Кто?

— Твоя девушка. — Я слышал, как он извивался на койке надо мной. — Ты так и не сказал мне ее имени. — Тишину наполнил звук чиркающей спички, за которым последовал аромат никотина, разносящийся по воздуху.

— Тиган, — прошептал я, чувствуя жжение в груди, которое возникло, когда я произнес ее имя вслух. — И она была... другой. — Тиган была единственной, кто когда-либо знал меня — как будто действительно знал меня. Она потрудилась копнуть глубже, найти во мне изъян и все равно полюбить меня. Это было ненормально. Она ненормальная. — Она была занозой в моей заднице, — добавил я с ухмылкой, вспоминая многочисленные случаи, когда Торн не доставляла мне ничего, кроме неприятностей.

— Она любит тебя?

— Недостаточно.

— Ты все еще любишь ее?

— Это больше не имеет значения, — прошипел я сквозь сжатые зубы. Да, черт возьми, я все еще любил ее, но я не из тех парней, которые открыто говорят о своих чувствах. Господи, до Торн я бы не подумал, что у меня есть чувства, о которых можно говорить. — Это в прошлом.

— Это единственное, что имеет значение, — поправил он. — А прошлое никогда не остается в прошлом. Оно всегда ждет своего часа, готовясь ворваться и испортить настоящее, — пробормотал он и после паузы добавил: — Я бы поставил свою последнюю сигарету на то, что она — причина, по которой ты в этом замечательном заведении.

— Это не ее вина, — парировал я, защищаясь, напрягаясь. — Я бы облажался задолго до того, как встретил ее. — Покачав головой, я вздохнул и спросил: — Зачем ты поднимаешь эту тему, мужик?

— Потому что, когда я смотрю на тебя, я словно смотрю на восемнадцатилетнюю версию себя.

Хотя я был чертовски зол на него за то, что он поднял мою тему, я не осмелился открыть рот и сказать это. Лаки был таким же закрытым, как и я. Это было не повседневным явлением, когда парень говорил о себе, и я хотел услышать, что он скажет.

Койка сдвинулась и протестующе скрипнула, когда он спускался вниз. — Я расскажу тебе маленькую историю, Мессина, — объявил он, — от одного влюбленного дурака к другому.

Лунный свет, льющийся из крошечного окна, прикрытого баром, в нашей камере освещал его профиль, и я наблюдал, как он подошел к нашему маленькому столу, взгромоздился на него, прежде чем глубоко затянуться сигаретой и тяжело выдохнуть. — Я влюбился в эту цыпочку из моего родного города, — начал он объяснять. — Влюбился чертовски сильно. Ее отец был копом, одним из хороших парней. Черт, тогда я тоже был одним из хороших парней, — усмехнулся он, стряхивая пепел с сигареты, прежде чем снова затянуться. — Мы встречались всю старшую школу, и я был по уши, Мессина. По уши... — Его глаза остекленели, а голос затих.

Тяжело выдохнув, я сел и вытащил сигареты из-под подушки. — Тебе не нужно рассказывать мне ни хрена, Лаки, — сказал я ему, закуривая. — Все в порядке, чувак. Я понимаю.

— В ту ночь, когда меня арестовали, кольцо лежало у меня в кармане джинсов, — тихо сказал он мне, не обращая внимания на мои слова. — Я ехал за ней в общежитие — Хейли тогда была первокурсницей... — Его голос оборвался, я впервые услышал, как он дрожит, а когда он снова заговорил, мне показалось, что меня ударили кулаком в грудь.

— Когда я вошел в ее комнату, я услышал только ее слабые крики... мольбы о пощаде и крики моего имени. Ее кровь, — прошептал он. — Она была везде. Размазана по простыням. По стенам. По гребаному ковру. Ее одежду сорвал с ее тела... этот ублюдок, стоявший над ней и застегивавший штаны.

— Иисус Христос, — выдавил я, не зная, что сказать.

— Той ночью я убил человека, Мессина. Своими собственными голыми руками, — прорычал он. — И, сделав это, я потратил последние мгновения, которые у меня когда-либо были с ней.

— Она умерла?

— Он ее, черт возьми, зарезал, — холодно подтвердил он. — А я зарезал его, пока моя девочка делала свой последний вздох в этом мире.

— Лаки, — прошептал я. — Мне так чертовски жаль.

— Я получил одиннадцать лет, — сказал он через мгновение. — Было бы гораздо больше, но у ее отца были связи, и вместо этого меня осудили за непредумышленное убийство. И с тех пор я здесь. Существую.

Потирая рукой лицо, я пытался все это осознать. — Зачем ты мне все это рассказал, мужик?

Бросив окурок в раковину, он спрыгнул со стола и протянул руки над головой. — Потому что моя девочка мертва, Мессина, и я никогда ее не верну. Но для тебя это еще не конец, — страстно сказал он мне. — Слушай, у меня еще шесть лет в этом месте, так что, похоже, мы вместе. Было бы неплохо иметь союзника.

— Ты хочешь, чтобы я был союзником? — спросил я, наблюдая, как он снова забирается на свою койку.

— У меня хорошее предчувствие на твой счет, Ноа Мессина, — усмехнулся он. — А теперь заткнись нахрен и поспи.

Я не сомкнул глаз той ночью.

Вместо этого я снова и снова прокручивал в голове признание Лаки, пока не взошло солнце и не включили свет.

Для тебя еще не все кончено, сказал он мне, и, Господи, я хотел ему верить.

Больше всего на свете.

ГЛАВА 9

Ноа