Измена. Предателей не прощают - Полина Измайлова

Хватаю с кровати пижаму, которую не успела надеть, и бегу к двери, но меня почти сразу перехватывают сильные руки.

— Ну хватит, я сказал, хватит! Будешь меня слушать, ничего страшного не случится!

— Всё страшное уже случилось, Кирилл! Уже!

Пытаюсь вырваться, но не тут-то было.

Он прижимает меня к себе, смотрит пристально, резко обхватывает затылок и жадно впивается в мой рот.

Глава 16

Инстинктивно вцепляюсь ему в рубашку, комкаю ткань ослабевшими пальцами, пока губы мужа безжалостно терзают мои. С напором, с непривычной жаждой. Даже одержимостью какой-то. Меня мгновенно швыряет в воспоминания нашего прошлого. Да какого прошлого? Мы еще недавно были счастливы. И он целует так, как будто ничего не изменилось. И в то же время он словно наказывает. За что? Почему? Не понимаю. За то, что неправильно себя веду? Не так, как он того хотел?

Но я же отпускаю — уходи, убирайся, вали к своей шлюшке!

Что ему не так?

Злость придает сил, я крепко сжимаю губы, стискиваю и отталкиваю его со всей силы.

На раскрасневшемся лице мужа под кожей гуляют желваки, взгляд напряженный, и в нем…

Наверное, мне кажется, что я вижу в нем муку. Из-за чего бы Кириллу мучиться? Он от жизни всё взял. И жену — хорошую, достойную, домашнюю. И любовницу — молодую, отвязную, без комплексов.

А теперь хочет нами двумя обладать? Это он задумал?

Я для статуса, она для постели?

Не получится, не выйдет! Я не позволю так с собой, со мной так нельзя.

— Я сказала, куда и к кому тебе идти! — кричу, и меня всю трясет, как будто я заболела неведомым вирусом, от которого нет лекарства.

— Лика…

— Ты совсем, да? Да как ты посмел меня… после нее? У тебя совсем нет совести?!

— Вы что кричите на весь дом? — абсолютно не стесняясь, без стука, Стася входит в нашу комнату, смотрит с упреком. — Вообще-то, поздно.

— Стася, выйди!

— Папа! Если у твоей жены истерика, то, может, позвонить, куда надо?

От шока я просто открываю рот, как она меня назвала? “Твоя жена”? Это какое-то дно… Я в шоке. Кирилл делает шаг к дочери, говорит зло.

— Я тебе сказал идти к себе, не вмешивайся. Мы без сопливых разберемся.

— Без сопливых? — дочь нагло ухмыляется. — Я взрослая уже, папа, и много чего понимаю. Лике не стоит истерить на пустом месте. Она должна понять — это нормально, все изменяют. А женщины уважаемых и обеспеченных мужчин смотрят на это сквозь пальцы. Они знают свое место.

— Стася! — жестко прикрикивает Кирилл на дочь, а мне вдруг становится любопытно.

Я в каком-то странном оцепенении — ни кричать не могу, ни плакать. Меня охватывает нездоровое любопытство к словам приемной дочери.

И интересно, насколько низко она еще может упасть.

— Подожди, Кирилл, пусть она говорит. Да, Стася, скажи, что ты думаешь. Очень интересно послушать.

Она жмет плечиком, даже улыбается будто бы. Небрежно так.

С таким видом, будто она умная и вынуждена мне, глупой, объяснять простые, как дважды два, вещи.

— Стася, я сказал — выйди вон! — Кирилл, как глава семьи, настаивает на том, чтобы верховодить, но я достаточно давала ему быть главным и решать за меня.

И вот к чему нас это привело.

— Твоя дочь уже взрослая и понимает многое. Это, может, я не в теме и пропустила, что левые бабы на стороны — это норма, — язвлю, складывая руки на груди. — Так что, доченька, считаешь, что мне надо рот закрыть, а если буду устраивать истерики, так сразу санитаров вызовете?

Смотрю на обоих как на своих заклятых врагов. Кирилл мрачнеет, Стася злится.

— Крис не какая-то левая баба. Они с папой друг друга любят. Ваш брак себя изжил, ты ему не подходишь уже. Ты мешаешь, Лика! Как ты не поймешь?

Слышать, как собственная дочь защищает любовницу мужа, очень больно.

Кажется, на мое оголенное, окровавленное сердце вылили соляной кислоты.

Это даже больнее, чем измена Кирилла.

Стася права в том, что мужчины и верность — плохо совместимые понятия. Особенно в том мире, где мы вращаемся. Это даже в какой-то степени ожидаемо. Кого в наше время удивишь изменой?

А вот предательство дочери гораздо больше ранит, потому что я не понимаю, как я могла воспитать такое чудовище. Что случилось с моей девочкой? На секунду меня охватывает жалость к ней, что-то во мне пытается откопать в ней доброе и найти причины такого поведения, но ненадолго. Сколько можно оправдывать скотское поведение?

Видимо, Кристина стала ее подружкой, они нашли общий язык, а я…

Я, наверное, и правда мешаю и не нужна.

— Выйди, я сказал! — Кирилл рявкает на дочь.

Стася с вызовом вздергивает лицо и уходит, напоследок окидывая меня взглядом и усмехаясь, не понимая, что пересекла невидимую черту, после которой нет возврата к прошлому.

Она от меня отреклась, отказалась, уничтожила годы нашей любви.

Я опустошена. Внутри черная дыра.

Когда изменяет мужчина — это можно как-то объяснить, понять, хотя бы попытаться — мы все живые люди. Но, когда тебя предает ребенок, которого ты пусть не рожала, но всегда старалась отдать всё самое лучшее, делала для него всё, любила беззаветно… Это предательство — самое жестокое. Самое болезненное.

Дверь закрывается. Я слышу шумное дыхание Кирилла, поворачиваюсь к нему.

— Ты тоже уходи, Кирилл, — в глаза ему смотреть нет сил, — я всё поняла. Я мешаю. Так что отпустите меня. Истерики устраивать не буду. Не дам вам повода упечь меня куда-нибудь.

— Лика… — он силится что-то сказать, но то ли слов не находит, то ли считает их бесполезными. Смотрит в пол, как если бы там были ответы на вопросы.

Молчание между нами загустевает до состояния смолы.

Напряженное, темное, очень многозначительные.

Этим двум людям в комнате уже нечего сказать друг другу.

— Уходи, пожалуйста. Просто уходи.

— Лика, это наша спальня, я буду спать здесь.

— Тогда уйду я. И ты не посмеешь меня остановить, слышишь? Не посмеешь!

Я вижу, как он опускает руки, отступает.

Кажется, я выиграла эту битву, но еще не выиграла войну.

Главное — не сдаваться. Завтра новый день. Завтра мне нужно выбраться из дома и встретиться с Ростоцким. Надеюсь, у меня получится.

Надеюсь. Но утро приносит неожиданные известия.

Глава 17

— Ты никуда не поедешь, Лика.

— Что? Почему? — я в шоке смотрю на мужа, который выглядит так, словно всю ночь не спал.

Я же, напротив,