Пышка против регламента, или Боссу нельзя смеяться - Алекс Скай

Потому что Лиза попала неприятно точно.

Марк раздражал её. Всё ещё раздражал. Своей манерой давать сроки так, будто он купил время оптом. Своей привычкой замечать лишнее. Своим «Плюшкина», от которого у неё почему-то сбивалась внутренняя опора. Своим строгим взглядом, в котором теперь, после утренней встречи, появлялось не только недовольство, но и интерес.

А ещё он вчера не уволил её.

Сегодня дал ей говорить.

При партнёрах сказал «получится».

И ответил шуткой.

Варя не была девочкой, которая теряет голову от первого признака внимания. Она умела отличать уважение от флирта, деловую необходимость от личного интереса, а красивого мужчину от хорошего человека. Жизнь в женском теле, которое люди слишком часто считали поводом для комментариев, научила её не путать чужой взгляд с принятием. Но именно поэтому Марк сбивал её с толку: он не смотрел на неё как на удобную шутку, не пытался быть снисходительным, не делал вид, что её остроумие — милый бонус к внешности.

Он слушал.

Иногда спорил, иногда давил, иногда выглядел так, будто собирается внести её в отдельный реестр раздражающих факторов. Но слушал.

И это было гораздо опаснее комплимента.

— Я не собираюсь влюбляться в генерального директора, — сказала Варя.

Лиза медленно подняла брови.

— А я разве сказала «влюбляться»?

Варя замерла.

— Ты подлая.

— Я бухгалтер. Мы называем это точностью.

Уведомление на ноутбуке снова мигнуло, напоминая, что до четырнадцати осталось девять минут.

Варя закрыла документ, собрала распечатки в папку и встала.

— Всё. Я пошла защищать стратегию.

— И сердце.

— Стратегию.

— Конечно.

— Лиза.

— Что?

— Если я не вернусь, удали таблицу ставок.

— Если ты не вернёшься, таблица сама станет историческим документом.

— Иногда мне кажется, ты дружишь со мной только ради материала.

— Неправда. Ещё ради твоих реплик.

Варя показала ей папкой жест, который в рамках корпоративной этики можно было считать выразительным, но допустимым, и пошла к лифтам.

На сороковом этаже её уже ждали.

Елена Викторовна подняла глаза от монитора.

— Марк Романович просил вас пройти сразу.

— Он всегда просит так, будто я уже опоздала, даже если пришла заранее.

— Это одна из его управленческих особенностей.

— Вы сказали это с такой нежностью, что мне стало страшно.

Елена Викторовна посмотрела на неё почти мягко.

— Привыкнете.

Варя остановилась.

— Это угроза или поддержка?

— В компании Марка Романовича между ними иногда тонкая граница.

Кабинет 4001 встретил Варю открытой дверью и голосом Марка:

— Входите.

Он стоял у стола, сняв пиджак. Белая рубашка, тёмный жилет, закатанные на один оборот рукава — ничего особенного, просто рабочий день. Но Варя вдруг забыла, что хотела сказать.

Не надолго.

На две секунды.

Может, на три.

Совершенно недопустимый временной провал для женщины, которая пришла защищать стратегию, а не оценивать, как красиво у начальника лежит ткань на плечах.

Марк поднял взгляд от документов.

— Варвара Андреевна?

— Да, — сказала она слишком быстро. — Я здесь. Физически, морально и с распечатками.

— Прекрасно. Начнём.

Он сел за стол и указал на кресло напротив. Варя положила перед ним материалы.

— Тезисы по «Северному сиянию». Первая часть — аудитории. Вторая — ключевые сообщения. Третья — примеры подачи. Четвёртая — формулировки, которые нужно вытащить из состояния вечной деловой печали.

Марк открыл папку.

— В документе это называется иначе.

— Я адаптирую речь под собеседника.

— Сейчас собеседник — я.

— Именно поэтому я сказала честно.

Он задержал на ней взгляд.

— Пункт 7.3.

— Простите?

Марк достал из папки лист с правилами проекта и положил между ними.

— Я добавил новый пункт.

Варя наклонилась.

В конце списка аккуратным шрифтом было напечатано:

7.3. Варвара Андреевна Плюшкина обязуется не раздражать генерального директора намеренно.

Она медленно подняла голову.

— Марк Романович, это дискриминация творческого метода.

— Это защита рабочего процесса.

— А если я раздражаю вас ненамеренно?

— Тогда пункт не применяется.

— То есть у меня остаётся широкое поле деятельности.

— Я заметил.

— Предлагаю добавить подпункт: «Генеральный директор обязуется не назначать дедлайны таким тоном, будто солнце встаёт по его поручению».

— Отклонено.

— Без обсуждения?

— Да.

— Авторитарно.

— Эффективно.

Варя откинулась на спинку кресла.

— Вы понимаете, что пункт 7.3 невозможно соблюдать? Раздражение — субъективный фактор. Ваша реакция может быть вызвана не моим намерением, а вашей врождённой нелюбовью к живой речи.

— Вы сейчас спорите с пунктом или нарушаете его?

— Уточняю границы.

— Нарушаете.

— Тогда фиксируйте первое нарушение. Я хочу красивую статистику.

Марк взял ручку и сделал пометку на полях.

Варя вытянула шею.

— Вы правда записали?

— Да.

— Что?

— «Пункт 7.3 нуждается в уточнении».

Она улыбнулась.

— Осторожно. Так вы скоро начнёте признавать мою правоту.

— Не рассчитывайте.

— Уже нет. Просто наблюдаю редкий процесс.

— К тезисам, Варвара Андреевна.

И они перешли к работе.

С Марком было трудно спорить не потому, что он давил. Давление Варя выдерживать умела. Сложнее было другое: он быстро думал, мгновенно видел слабые места и не пропускал ни одной размытой формулировки. Если Варя писала «создать атмосферу доверия», он спрашивал: «Как измерим?» Если она предлагала «показать живые сценарии», он требовал: «Какие именно и через какой канал?» Если она говорила «партнёры должны почувствовать», он сразу отрезал: «Партнёры должны не чувствовать, а принять решение».

Иногда ей хотелось бросить в него распечаткой.

Иногда — аплодировать.

Это раздражало сильнее всего.

— Фраза «дом, в который хочется возвращаться» слишком общая, — сказал Марк, делая пометку.

— Она общая, если стоит одна. В связке с конкретными историями она работает.

— Докажите.

— Марк Романович, я не могу построить вам покупательскую симпатию из бетона и актов приёма.

— Жаль. Это было бы проще согласовать.

— Вот поэтому вам и нужен человеческий образ.

Он поднял глаза.

— Пункт 7.3.

— Это не намеренно. Это боль специалиста.

— Сомневаюсь.

Два часа пролетели в плотной работе. Варя спорила, переписывала, защищала фразы, иногда сдавалась, иногда отвоёвывала целые абзацы. Марк вычёркивал лишнее, требовал точности, возвращал её от красивых образов к структуре, но неожиданно оставлял те места, где она была уверена, что он возьмётся за красную ручку без сожалений.

Например, он не тронул фразу:

«Мы строим не витрину статуса, а место, где человеку не нужно изображать идеальную жизнь, чтобы чувствовать себя дома».

Варя ждала замечания.

Марк прочитал, помолчал и сказал:

— Оставить.

— Правда?

— Да.

— Без правок?

— Пока.

— Слово «пока» испортило момент, но я всё равно тронута.

— Не увлекайтесь.

— Не обещаю.

К четырём часам они подготовили скелет выступления для внутренней презентации перед инвестиционным комитетом, который собирался на следующий день. По плану Марк должен был выступать сам. Варя — только подготовить текст и сопровождать его как автор коммуникационной части.

По факту через полчаса