Голая ошибка - Элисса Тир

Но он не лежал дальше.

Он был здесь. Рядом. Теплый. Живой. И в темноте его глаза горели тихим красным светом.

Даша не выдержала.

Она подалась вперед и поцеловала его.

Губы у орка оказались горячими и чуть шершавыми. Даша зажмурилась.

Таргитай замер.

Сначала просто перестал дышать. А потом Даша почувствовала, как мышцы на его руке, за которую она цеплялась, напряглись. Стали твердыми, как камень.

Она отпрянула.

Испуганно, сбивчиво, чувствуя, как горит лицо и как сердце выпрыгивает из груди.

— Прости! — выпалила она. — Я просто… Ну в общем, извини, я не должна была… Понимаю, ты же тут чужак, из другого мира прибыл, тебе наверное и так неуютно, а тут еще я со своими…

Она осеклась.

Своими чем? Приставаниями? Домогательствами?

Даше стало стыдно. Горячо, до слез, до желания провалиться сквозь пол минивэна прямо в асфальт. Она совсем не подумала о его чувствах. О том, что он может не хотеть этого поцелуя. Что он вообще-то не из этого мира, не из этой культуры, и наверняка у орков все иначе, и она только что перешла какую-то черту, которую переходить не следовало.

Она открыла рот, чтобы сказать еще что-то: может быть, «забудь», или «давай сделаем вид, что ничего не было», или просто «спокойной ночи», но не успела.

Потому что Таргитай вдруг приблизился.

Хотя казалось, что ближе уже некуда. И теперь его лицо было в миллиметре от ее лица.

— Женщина, — произнес он. Голос звучал низко, хрипло, как будто слова приходилось выталкивать через силу. — Что ты делаешь?

Даша не отодвинулась.

Она смотрела в его красные глаза — близко-близко, в темноте — и чувствовала, как его дыхание касается ее губ.

— То, что захотела, — прошептала она.

— Это глупо и необдуманно, — сказал он. Но не отстранился. И голос его дрогнул.

— Я глупая, — выдохнула Даша, подаваясь еще вперед, уже почти касаясь его губ своими.

— Ты все время говоришь о себе плохо, — сказал Таргитай. Медленно, будто каждое слово стоило ему усилия. — Но ты милая.

Даша растерянно и грустно улыбнулась.

— Не делай мне комплименты, — попросила она. — А то я и так уже на тебя нападаю.

— А ты не говори так, — его голос стал тише, глубже, почти опасным. — Потому что я стараюсь быть сдержанным. А ты мне мешаешь.

Даша запуталась.

Старался быть сдержанным?

Она что, ему тоже нравилась?

Она открыла рот, чтобы спросить прямо, потому что глупости и необдуманные поступки явно были ее коньком. Но вопрос застрял в горле.

Потому что Таргитай ее поцеловал.

Или она его. Или они оба одновременно. В темноте, в тесном фургоне, пахнущем лимоном и хвоей, под звук собственных бешеных сердец.

Даша уже ничего не понимала.

И не хотела понимать.

Она просто закрыла глаза и растворилась в этом горячем, неуклюжем поцелуе, совершенно неправильном и оттого самом правильном, что случалось с ней за последний год.

Глава 10

Темнота и кожа

В фургоне было темно.

Но Даше казалось, что она чувствует больше, чем обычно. Запахи — лимонный освежитель и хвоя. И звуки — шорох одежды, тяжелое дыхание Таргитая, стук собственного сердца, который отдавался барабанной дробью в ушах.

Она лежала на ворсистом полу, прижатая его твердым, огромным телом. Его рука все еще держала ее за запястье, не отпустил после того поцелуя. А может, она сама не отпускала. Она уже не помнила.

Таргитай дышал неровно. Даша чувствовала это грудью, животом, каждой клеточкой, потому что они соприкасались везде. Его дыхание было горячим, и она ощущала, как воздух касается ее щеки.

— Ты дрожишь, — сказал он тихо. Голос вибрировал в его груди, и Даша чувствовала эту вибрацию.

— Нет, — соврала она.

Дрожь была. Но не от холода или страха. А от того, что он был так близко. От того, что в темноте все ощущения обострились. Его запах, его тепло, его вес, который он удерживал на локтях, чтобы не раздавить ее.

— Врешь, — сказал он, и в голосе проступила усмешка.

— А ты видишь?

— Вижу. Я в темноте вижу, — прошептал он ей.

Даша замерла. Он видел ее сейчас. Ее растрепанные волосы, ее раскрасневшееся лицо, ее глаза, которые наверняка блестели. А она не видела почти ничего, кроме смутного красноватого свечения его глаз.

— Это нечестно, — прошептала она.

— Что именно?

— Ты видишь меня. А я тебя — нет.

Таргитай помолчал. Потом его свободная рука легла ей на щеку. Ладонь была шершавой, с мозолями на подушечках пальцев. Даша ощущала каждую неровность. Он провел большим пальцем по ее скуле, потом по губе осторожно, будто изучал.

— Тогда смотри руками, — сказал он.

Даша подняла руку. Пальцы дрожали. Она коснулась его лица. Нащупала жесткую щетину на подбородке (у орков вообще растет борода? Оказывается, да), потом губы. Горячие, чуть влажные после поцелуя. Нижние клыки выступали, и она провела по ним кончиками пальцев — острые. Таргитай замер, когда она это сделала.

— Опасный ты, — сказала она.

— Я знаю.

Она повела пальцами выше, к глазам. Коснулась закрытых век. Ресницы оказались жесткими, короткими. Таргитай не двигался. Позволял.

— Тебе не страшно? — спросил он.

— Нет.

— А должно быть.

— Может быть, — Даша убрала руку, — но мне не страшно.

Она не видела его улыбку, но почувствовала, как что-то изменилось в его лице под ее ладонью. Он снова поцеловал ее. На этот раз не в губы, в уголок губ, потом в щеку, потом в шею, ниже. Даша выгнулась, когда его губы нашли ямочку у основания шеи, и тихо вздохнула.

— Ты пахнешь… — начал он и замолчал.

— Чем? — смутилась она.

— Не знаю. Сладко.

Она хотела рассмеяться, но не успела. Его губы спустились ниже, к ключицам, и мысль утонула в ощущениях. Он целовал ее кожу медленно, впитывая каждый сантиметр, и Даша чувствовала, как его горячее дыхание оставляет влажные следы.

Футболка мешала. Таргитай стянул ее. Движения выходили неуклюжими в тесном пространстве, но Даша помогала, изогнувшись. Теперь она лежала в одном лифчике, и ей стало одновременно холодно и жарко.

Он замер. Теперь Даша осознавала, что он разглядывает ее, потому что видит в темноте. И от этого смущение смешивалось с возбуждением.

— Ты красивая, — сказал он просто.

Она хотела сказать что-нибудь неуместное, чтобы разрядит обстановку (не привыкла к подобному обращению), но его губы накрыли ее грудь поверх тонкого кружева лифчика, и все слова исчезли. Он целовал ткань, потом зубами