Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона - Диана Фурсова

не смягчился бы. В его мире слёзы, вероятно, давно стали частью придворного языка: ими просили милости, прикрывали ошибки, продавали раскаяние, выбивали решения. Он видел их слишком много и потому перестал различать, где в них правда.

Значит, плакать нельзя.

Да она и не собиралась.

— Вы ждёте, что я начну просить пощады? — спросила она.

— Обычно в вашем положении так и делают.

— А вы обычно верите?

— Нет.

— Тогда не будем тратить пять минут.

Его взгляд стал ещё пристальнее.

За дверью Мивель шевельнулся. Яссена не обернулась, хотя очень хотела. Если она сейчас покажет страх, мальчик увидит. И решит, что даже Се-на не выдержала королевского голоса.

Рейвард подошёл к столу, развернул салфетку со стеклянным глазом. Треснувшая вещица лежала на белой ткани, будто грязная капля, которая не могла растечься.

— Где вы научились работать с очажной нитью?

— Я не знаю, что такое очажная нить.

— Но использовали её.

— Я использовала белую нитку, потому что Мивель боялся смотреть прямо, а тень реагировала на его чешуйку и огонь. Нить дала ему что-то держать. Иногда ребёнку нужно не чудо, а конец верёвочки в руке.

— А зола на ленте?

— Пепел принадлежал очагу. Тень была чужой. Я решила, что вещь из комнаты может показать, что в комнате не своё.

Он молчал.

Яссена не знала, правильно ли сказала. Но это была правда — такая, какой она могла её объяснить себе. Никаких тайных знаний. Никакой великой магии. Только дом, ребёнок, страх и попытка не наступить на то, что шевелится в углу.

— Вы понимаете, что ваши слова звучат как неумелая ложь? — спросил Рейвард.

— Да.

— И всё равно говорите их?

— Да.

— Почему?

— Потому что умелая ложь потребовала бы знания вашего мира. А я его не знаю.

Вот теперь он замер.

Она сказала слишком много.

Не всё. Но достаточно, чтобы воздух между ними изменился.

Яссена поняла это сразу. У Рейварда взгляд не стал злее, но стал глубже, будто за человеческим лицом на миг пошевелилось что-то огромное, древнее и очень внимательное.

— Моего мира, — повторил он.

Слова прозвучали тихо.

Она могла отступить. Сказать, что имела в виду дворец. Королевский круг. Драконьи правила. Но он бы понял, что она испугалась собственной фразы. А испуганная ложь пахнет сильнее любой правды.

— Вашего дворца, — сказала Яссена после короткой паузы. — Ваших законов. Ваших запретов. Вашей детской башни, где ребёнку нельзя тепло, игрушку и отца у двери. Для меня это действительно другой мир.

Рейвард не отвёл взгляда.

Ей показалось, что он понял: она спрятала часть ответа. Не уличил, не поймал, но понял. И оставил это на потом.

— Вы опасны, госпожа Лиргард, — сказал он.

— Возможно.

— Не спорите?

— Я сегодня уже видела, как опасным можно объявить ребёнка, который хочет выйти из комнаты. Поэтому сначала уточнила бы, что именно вы имеете в виду.

За дверью Мивель тихо позвал:

— Се-на?

Яссена обернулась.

— Я здесь.

— Дверь открыта, — сказал он, словно докладывал о важном достижении.

— Вижу. Ты хорошо справляешься.

Мальчик выпрямился.

Рейвард увидел это. Конечно, увидел. Он мог не знать, что ел его сын, кто закрывал его шторы, почему тот считает шаги в коридоре, но он был не слеп. Просто слишком долго смотрел не туда.

— Почему он вам верит? — спросил король.

Яссена снова повернулась к нему.

— Потому что я сначала пришла, а потом уже стала объяснять.

— Этого достаточно?

— Для взрослого нет. Для ребёнка, которого запирали, — иногда да.

Рейвард медленно сжал пальцы на краю стола.

— Вы часто произносите обвинения так, будто подаёте полотенце.

— Простите.

— Это не было просьбой о покаянии.

— Тогда не простите.

Он впервые посмотрел на неё почти с недоумением. Будто не решил, считать ли её безрассудной или невозможной.

Яссена тоже смотрела на него и вдруг заметила усталость. Не явную. Не ту, которую можно выразить жалобой. У короля усталость пряталась в том, как он держал плечи слишком ровно, как не позволял себе лишнего движения, как каждую фразу будто сначала пропускал через железную решётку долга. Он не верил слезам не потому, что был каменным. Возможно, потому что однажды поверил чему-то слишком поздно или слишком рано и теперь запретил себе верить вообще.

Эта мысль была опасной.

Сочувствие к властному мужчине легко перепутать с слабостью, а Яссене сейчас слабость не полагалась. Не перед советом. Не рядом с ребёнком. Не в чужом дворце, где каждая тень могла оказаться чьим-то глазом.

Рейвард накрыл свёртки ладонью.

— У вас будет семь дней.

— Вы уже сказали.

— Теперь я говорю условия.

Яссена выпрямилась.

— Слушаю, Ваше Величество.

— Первое. Вы остаётесь при наследнике, но не покидаете дворец без моего разрешения. Второе. Всё, что найдёте в детской башне или рядом с ним, передаёте лично мне. Не Тивире, не совету, не регенту. Мне. Третье. Если вы солжёте о том, что касается безопасности Мивеля, я сам выведу вас за ворота, и никакой очаг не станет мне доводом.

Она кивнула.

— Понимаю.

— Не думаю.

— Но постараюсь.

— Четвёртое. Вы не будете использовать привязанность моего сына как щит.

Яссена резко подняла глаза.

Вот это задело.

Не потому, что он был неправ. А потому, что сказал то, чего она сама боялась. Мивель тянулся к ней, и эта привязанность уже стала её единственным правом оставаться здесь. Тонкая, детская, тёплая ниточка между ними могла превратиться в повод для чужих решений, если она не будет осторожна.

— Я не хочу делать из него щит, — сказала она медленно. — Но если на него будут нападать, я всё равно встану рядом.

— Рядом — не значит впереди.

— А позади — не значит бросить.

Они смотрели друг на друга слишком долго для разговора короля и кормилицы.

В проёме двери Каорель негромко кашлянул.

— Ваше Величество, совет уже услышал о задержке. Чем дольше мы стоим перед дверью, тем больше слухов родится к вечеру.

Рейвард не сразу ответил регенту. Он всё ещё смотрел на Яссену.

— Пятое, — сказал он. — Сегодня в зале вы говорите только тогда, когда я спрошу.

Яссена подумала о Каореле, о Тивире, о советниках, которые наверняка попытаются сделать из Мивеля удобное доказательство собственной правоты. Молчать будет трудно.

Очень трудно.

— Если речь пойдёт о Мивеле?

— Особенно тогда.

— Ваше Величество…

— Вы хотели, чтобы я увидел сына. Я увижу. Но если каждый ваш ответ будет звучать раньше моего, совет решит, что наследник находится не под защитой короля, а под влиянием кормилицы. Вы хотите дать Каорелю этот нож?

Слово было неприятным, но не запрещённым к делу. И точным.

Яссена стиснула пальцы.

— Нет.

— Тогда учитесь выбирать