Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона - Диана Фурсова

Эмма шумно вдохнула и тут же опустила глаза.

Мивель смотрел то на Яссену, то на Тивиру. В его взгляде было что-то новое. Не веселье ещё, нет. Скорее осторожное удивление: оказывается, взрослые правила можно не только бояться, их можно попросить показать.

Тивира медленно произнесла:

— Вы играете словами.

— Нет. Я пытаюсь понять ваши правила. Вы же сами на них всё время ссылаетесь.

На пороге появился молодой слуга, тот самый, что утром помог открыть дверь. Яссена только теперь смогла рассмотреть его как следует: светло-каштановые волосы, веснушки у носа, ливрея немного велика в плечах. В руках он держал плоский деревянный ящик с чистыми полотенцами.

— Велт, — резко сказала Тивира, даже не обернувшись, — отнеси это обратно. Сегодня смена полотенец не требуется.

Молодой слуга замер.

Яссена посмотрела на ящик. Полотенца были мягкие, светлые, явно принесённые для Мивеля после умывания и совета. Ничего необычного. И всё же Тивира отменила их именно сейчас, когда Яссена сказала о тепле и отдыхе.

Месть, поняла она. Маленькая, бытовая, почти незаметная. Не запретить прямо. Не спорить с королём. Просто убрать лишнюю мягкость. Чуть меньше тепла. Чуть меньше заботы. Чуть больше старого холода.

— Велт, оставьте ящик, — сказала Яссена.

Юноша испуганно посмотрел на Тивиру.

— Он выполняет мой приказ, — произнесла старшая хранительница.

— А я выполняю распоряжение короля: быть полезной наследнику семь дней. Сухое чистое полотенце после совета полезнее, чем обратная прогулка в кладовую.

Велт стоял между ними, как тонкая ветка между двумя дверьми на сквозняке.

Мивель вдруг шагнул вперёд.

— Я хочу полотенце.

Это было сказано тихо.

Но сказано.

Эмма так посмотрела на мальчика, будто он только что совершил невозможное. Тивира застыла. Яссена почувствовала, как у неё внутри поднялась тёплая, осторожная радость, но не показала её слишком явно. Нельзя делать из каждого детского желания праздник. Ребёнок должен не выступать с подвигом ради полотенца, а просто иметь право сказать, что ему нужно.

— Оставьте, — повторила Яссена Велту уже мягче.

Он поставил ящик у комода и быстро отступил.

Тивира не стала спорить при Мивеле. Это тоже было важно. Значит, она умела выбирать место для удара. При ребёнке — порядок. За дверью — наказание.

Хорошо, подумала Яссена. Будем учиться быстрее.

Она сняла с Мивеля парадный жилет. Делала это осторожно, не торопясь, давая мальчику самому вынуть руки из пройм. Под жилетом рубашка на спине была влажной от напряжения, а сам он дрожал уже не от холода, а от усталости, которую долго держал внутри.

— На ковёр или в кресло? — спросила Яссена.

Мивель растерялся.

— Можно выбирать?

— Сегодня да. Завтра тоже попробуем.

Он посмотрел на огромное кресло возле очага, где взрослый сидел бы удобно, а ребёнок утонул бы между подлокотниками. Потом на ковёр, где уже утром было тепло.

— На ковёр.

— Значит, на ковёр.

Тивира резко сказала:

— Наследник не сидит на полу после совета.

Яссена взяла одно из новых полотенец, сложила его вчетверо и положила на ковёр у очага как маленькую подстилку.

— Теперь не на полу.

Велт у двери отвернулся так быстро, что Яссена почти услышала, как он прячет улыбку.

Мивель сел. Сначала настороженно, потом чуть удобнее. Искру положил на колени, чешуйку прикрыл ладонью и посмотрел на огонь.

— Он всё ещё тёплый.

— Потому что здесь его никто не просит быть доказательством, — сказала Яссена. — Просто огонь.

Мальчик задумался.

— А я могу просто сидеть?

— Можешь.

— И ничего не показывать?

— Ничего.

Он кивнул и впервые за весь день позволил плечам опуститься.

Яссена повернулась к комнате.

Теперь она видела её иначе, чем утром. Тогда всё было чужим, опасным, непонятным. Сейчас — всё ещё чужим и опасным, но уже разбитым на задачи. Шторы слишком тяжёлые и собирают тьму в складках. Игрушки стоят высоко и выглядят как витрина, а не детские вещи. Кресла расставлены так, что взрослые всегда смотрят сверху. Кровать слишком большая, и ребёнок просыпается у её подножия, потому что, видимо, боится лежать в центре. У двери холодная щель. У окна недавно был стеклянный глаз. В углу сундук с резными драконами, закрытый на ключ.

Дом говорил.

Только теперь нужно было заставить взрослых его услышать.

— Эмма, — сказала Яссена, — у нас есть свободный стол?

— В соседней комнате есть низкий столик для игр, но госпожа Тивира велела убрать его после того, как Его Высочество рассыпал на нём костяные буквы.

— Вернуть.

— Костяные буквы? — уточнила Тивира с ледяной вежливостью. — Они предназначены для занятий, а не для беспорядка.

— Столик, — поправила Яссена. — Буквы потом. Сейчас нужен низкий стол у очага. На нём будут лежать вещи, которые Мивель может брать без разрешения.

Мивель поднял голову.

— Без разрешения?

Тивира ответила раньше:

— У наследника не бывает вещей без разрешения.

Яссена встретила её взгляд.

— Значит, появятся. Небольшой список. Искра. Две мягкие ленты. Три деревянные фигурки. Чашка для воды. Книга с картинками, если такая есть. Полотенце. И корзина для поленьев — маленьких, которые он сможет подать Эмме или мне, не подходя к огню один.

Мивель слушал, раскрыв рот.

— Я могу подавать поленья?

— Если захочешь.

— Мне говорили, нельзя.

— Поэтому мы начнём с маленького. Подать — не значит разжигать. Это значит помогать дому быть тёплым.

Эмма вдруг расправила плечи.

— Есть столик. Я принесу.

— Няра Эмма, — резко сказала Тивира.

Женщина замерла.

Яссена посмотрела на неё. Не стала подталкивать, не стала произносить вдохновляющих слов. Слуги не меняют сторону за один красивый приказ, и требовать от Эммы смелости сразу было бы нечестно. Но Эмма уже видела тень. Видела совет. Видела, как Мивель держался. И, возможно, устала бояться не меньше ребёнка.

Няра сглотнула.

— Старшая хранительница, низкий столик действительно числится за детской комнатой. Его можно вернуть без нарушения описи.

Тивира медленно повернулась к ней.

— Вы стали знатоком описи?

— Нет, госпожа. Просто я сама его записывала.

Это была первая маленькая трещина в стене башни.

Яссена не улыбнулась. Нельзя было выдавать Эмму. Она только кивнула, будто речь шла о самом обычном деле.

— Прекрасно. Велт, поможете няре?

Юноша сделал шаг и остановился, ожидая окрика Тивиры.

Тот не последовал.

Пока.

Когда Эмма и Велт вышли, в комнате остались Мивель, Яссена, Тивира и широкоплечий страж у двери. Его имя Яссена ещё не знала, но он весь день молчал, держался ровно и смотрел на странности внимательнее, чем хотел показать.

— А вас как зовут? — спросила она.

Страж вздрогнул, будто кормилицы обычно не интересовались именами людей у дверей.

— Гарн, госпожа.

— Гарн, у двери сильно тянет?

Он нахмурился.

— В детской башне